Чтение онлайн

Странный шум из гостиной привлек мое внимание, и я, оставив компьютер, пошел посмотреть что происходит.

Лучше бы я не делал этого. Джемма и Ревекка…

Я все понимаю, за годы адвокатской практики навидался всякого, а однажды защищал в суде семью геев, против которых сосед-невротик выдвинул обвинение в нарушении общественного порядка, хотя ничего эти бедняги не нарушали, кроме, конечно, пуританских устоев, и мне удалось убедить судью в том, что мораль - понятие, конечно, важное в обществе, но внесудебное, и геи эти были так мне благодарны, что пригласили на какое-то свое сборище, но я не пошел, мне это было не нужно, мне это было противно, наконец, и я никогда не думал, что в своем доме… Женщины, которые мне нравились… С которыми я был близок и полагал, что все еще впереди…

Они даже не обратили на меня внимания.

Я ушел и громко хлопнул дверью, чтобы они услышали.

Мобильник зазвонил лишь полчаса спустя, когда я сидел в своем кабинете и договаривался с комиссаром Эшером о просмотре хроники правонарушений. Пришлось наплести что-то о докладе, который я взялся сделать для заседания коллегии адвокатов, и Эшер даже согласился рассказать мне кое-что о делах, в отчет еще не включенных.

По голосу судя, комиссар был растерян, и я представлял себе причину - вряд ли когда-либо в его практике Эшеру приходилось расследовать столько дел одновременно. Интересно - сколько на самом деле? Неужели по числу жителей вверенного ему участка?

Телефон звонил, сначала это была Джемма, потом Ревекка, мне было некогда, я работал.

Джемма появилась в офисе в полдень - села за компьютер в приемной и занялась деловой перепиской, будто ничего не произошло, а я сделал вид, будто не заметил ее отсутствия, хотя больше всего мне сейчас хотелось прикрикнуть на нее, бросить в нее книгу, уволить наконец.

Я не сделал ничего. Я думал. Надо же и адвокату когда-нибудь просто посидеть и подумать. Подумать и сопоставить. Сопоставить и попытаться понять.

Если бы Рик был жив, я смог бы обсудить это с ним. Сейчас я даже с Ревеккой не мог быть откровенным. С Джеммой - подавно.

С кем тогда?

Я подумал, что почти все точки над i уже расставлены. Кроме последней.

И позвонил судье Арнольду.

– Дин!
– искренне обрадовался старик.
– Хорошо, что вы позвонили! Вы, конечно, бросили Бойзена на растерзание Фемиде, но он ведь сам не хотел жить, верно? Такие люди, как Бойзен…

– Сэр, - прервал я поток судейского красноречия, - помнится, как-то вы приглашали меня к себе, и я отказался?

– Конечно, помню, Дин! И приглашаю опять, приезжайте сегодня же, я дома один, Полли улетела в Лос-Анджелес, а Джонни с приятелями сматывается, как он говорит, в кино, хотя, я думаю, до кино они не доедут, остановятся в каком-нибудь пабе.

– О'кей, - сказал я.
– Хотелось просто поговорить, ничего обязывающего…

– Да-да, - согласился судья.
– Восемь часов вас устроит?

Мы сидели в мягких креслах, курили, выпили всего ничего, только для того, чтобы языки не прилипали к гортани. Телевизор с приглушенным звуком показывал новости CNN, Арнольд время от времени бросал косые взгляды на экран, после чего едва заметно кивал мне, будто хотел сказать: сами видите что происходит в мире.

Судья любил говорить и любил, чтобы его слушали, поэтому, когда я начал свой рассказ, он прерывал меня и торопил, но вдруг замолчал и до самого конца не проронил больше ни слова, только пару раз вставал и наливал мне и себе виски с содовой, я предпочел бы вино, но мне не хотелось прерывать ни мысли, ни рассказа, ни рассуждений, ни выводов.

Рассказывая о своих кошмарах, прекратившихся, когда Дьявол перестал быть, я не смотрел в лицо судьи, но краем глаз следил за его реакцией. Он не побледнел, не вздрогнул, лишь кивнул головой и сказал достаточно громко, чтобы я слышал: "Да, да, Господи… Я чуть не умер".

Я положил в пепельницу недокуренную сигарету - ее вкус напоминал мне почему-то вкус травы, которую мы с приятелем, когда нам было лет по семь-восемь, рвали и жевали, потому что услышали от кого-то из взрослых, что так можно увидеть то, что хочется увидеть. Ничего, кроме противного вкуса во рту.

– Жаль, - сказал судья после долгой паузы. Он тоже затушил свою сигарету, но успев докурить ее.
– Жаль, Дин, что мы говорим об этом сейчас, а не два месяца назад.

– Два месяца назад, - пробормотал я, - я не мог к вам прийти. Я ничего не понимал. И Дьявол был еще… жив. Вот странное слово по отношению к нечистой силе, верно? Если бы я пришел к вам два месяца назад, вы со мной и говорить бы не стали. Вы позвонили бы нужному человеку, и со мной произошло бы то же, что с Риком… с Бертоном.

– Вы в какую церковь ходите?
– спросил судья.
– В англиканскую?

– Ни в какую, - сказал я, - и вам это прекрасно известно.

– Не обижайтесь, Дин, - мягко произнес судья и положил ладонь мне на колено. В иной ситуации я бы, пожалуй, счел этот жест неприличным, но сейчас мне было понятно, что старик просто хотел сократить расстояние между нами - речь шла, конечно, о духовном расстоянии, и этот физический жест должен был стать символом, хотя, возможно, судья вообще не придал ему никакого значения - просто так получилось.

– Не обижайтесь, - повторил он и отдернул руку, будто прочитал в моих глазах понимание, которого он не хотел и о котором, скорее всего, даже не думал.
– Вас потому и выбрали на эту роль, что вы - единственный среди адвокатов Финикса - абсолютно нерелигиозны. Нужен был человек, для которого религиозные воззрения и целеполагания Бойзена оставались пустым звуком. Он ведь мог начать говорить. Деббинс непременно это использовал бы, он религиозен, для него Бог и Дьявол - святое. В отличие от вас… Понимаете?

– В общем, да, - кивнул я и налил себе коньяка, и выпил залпом - горло, естественно, обожгло, я закашлялся, и судья протянул было руку, чтобы похлопать меня по спине, но я замотал головой, протянутая рука повисла в воздухе, а потом медленно опустилась на колено - не на мое, к счастью, а на собственное колено судьи.

Я продолжал кашлять, будучи не в силах остановиться, и довел себя до такого состояния, что мне стало не хватать воздуха, я чувствовал себя, будто выброшенная на берег рыба, и не только коньяк был тому причиной.

Наконец я взял себя в руки - точнее, позволил себе вновь вернуться к разговору после паузы для обдумывания признания, сделанного судьей. Я ждал сопротивления, готовил себя к долгой дискуссии…

– Извините, - просипел я и для того, чтобы привести в порядок голосовые связки, отпил немного из бокала с апельсиновым соком.
– Я, знаете, не большой любитель выпить…

– Да, - улыбнулся судья, - это мне тоже известно. Вы идеально подходили.

– Собственно, я поперхнулся не потому, что ваши слова стали для меня неожиданностью. Меня поразило, что вы признались сами, хотя я еще не дошел до аргументов.