Чтение онлайн

С моей стороны – непроглядно темно. Обнимаю свои костлявые плечи и пялюсь во тьму, пытаясь угомонить разошедшийся от волнения пульс. Однако пока тщетно.

Кто это может быть? Друг или враг?

До меня вдруг доходит, что с того самого момента, как мне удалось вспомнить, кто я и как сюда попала, я ждала чудесного спасения. Пусть это звучит нелепо и даже фантастически. Я ожидала, что за мной придут и вызволят отсюда. Армия спасения на блестящих катерах или друг, внезапно появившийся на Птицеферме под видом заключенного.

Я так хотела этого, что окончательно убедила себя в том, что Пересмешник и Ник Валентайн – один и тот же человек. А теперь… Теперь я снова растеряна.

И все же из того, что я увидела в своих воспоминаниях, сомнений не вызывает одно – Ник меня не бросил бы. А что, если он все-таки пришел за мной? Но не раньше и не под прикрытием? А сейчас, ночью? Что, если это он заговорил со мной в темноте?

Но разве Ник назвал бы меня «деткой»? Морщусь при одной мысли об этом обращении. Оно мне не нравится категорически. И я не могу представить, чтобы друг так меня называл.

Однако так ли много я помню? Что из того, что я видела, правда, а что плод больного воображения?

Вместо того чтобы успокоиться, сердце продолжает колотиться с бешеной скоростью. Кто бы ни назначил мне сегодня встречу, он точно знал меня раньше. Ник или нет – кто угодно, но этот кто-то из прошлого, и я жду не дождусь с ним поговорить.

Переворачиваюсь на спину. Руки – по швам, взгляд – в темный потолок. Стараюсь дышать ровнее.

– Что-то случилось? – Пересмешник по-прежнему не меняет позы, не поворачивается, только спрашивает, спокойно и негромко.

– Нет, – шепчу в ответ.

«Когда все уснут» – это когда? На дворе ночь, но совсем недавно Пингвин еще курил на крыльце. Спят ли уже остальные?

– Хорошо.

И больше ничего, тишина.

Мне вдруг хочется его обнять. За то, что чувствует, что что-то не так, но все равно не настаивает на объяснениях, не навязывается. Обнять сзади, прижаться, почувствовать, что не одна…

Отвратительная идея. Не шевелюсь.

То, что мужчина обещал не приставать ко мне сексуально против моей воли, еще не значит, что его можно использовать как грелку или подушку для слез. Одно дело, что он не станет настаивать на физической близости, а другое – если я буду провоцировать, а потом откажу.

Так и лежим. Не знаю сколько: полчаса, час, несколько минут?

Напряжение потихоньку спадает, дышу ровно. Близость Пересмешника успокаивает. Точно угадываю момент, когда он засыпает, и думаю, что следует повременить еще немного и отправляться на встречу с незнакомцем.

А потом каким-то образом умудряюсь заснуть сама.

Резко распахиваю глаза, будто меня ударило током.

Вокруг по-прежнему темно. Пересмешник спит все в той же позе – на боку, ко мне спиной. Сколько я проспала, понятия не имею, но очень надеюсь, что назначивший мне встречу еще не ушел.

Прислушиваюсь к чужому дыханию, убеждаюсь, что не разбудила сожителя, и осторожно спускаю ноги с постели.

Прохладно. Стоило подумать заранее и найти в шкафу теплую кофту, но если стану искать сейчас, то непременно наделаю шума. Так что ничего, потерпим.

Потягиваюсь, пытаясь сбить сонливость. Грудь отдается тупой ноющей болью – у Филина не пальцы, а тиски. Достаю из-под матраса складной нож и кладу в карман. Ныряю в ботинки, подхватываю специально оставленный на видном месте фонарик и взбираюсь на подоконник.

Обычно я просто прыгаю вниз, но сегодня перебираюсь через подоконник не торопясь, свешиваю ноги вниз, хватаюсь руками за край и повисаю на них, чтобы прыжок был как можно короче и тише.

Оказавшись внизу, еще пару минут остаюсь на месте, прислушиваясь. Но никто не высовывается ни из нашего окна, ни из соседних.

Значит, путь свободен.

Я точно знаю, где располагается вход в шахту, которым пользуются наши мужчины. Поэтому иду в темноте. Фонарь не включаю, помня о людях из люка. Не хватало еще повторить участь Чижа.

Оказавшись на месте, кручу головой. Никого. Тихо и темно. Вдруг незнакомец имел в виду другое место? Может, он назвал шахтой тот самый люк у реки? Он ведь тоже ведет под землю, верно?

– Э-эй, – зову шепотом, так как не знаю даже имени того, кто назначил мне эту встречу вслепую. – Э-эй…

Стою возле входа в шахту. Это металлическая плоская дверь в земле. На ней нет замка, но ее приваливают на ночь тяжелым камнем на случай штормового ветра. Камень на месте. Если поднять эту дверь, то откроется широкое круглое отверстие с тонкими скобами вместо лестницы. Говорят, не один человек сломал шею, поскользнувшись на них и упав по шахтному стволу вниз. Сама я ни разу не бывала в шахте – «не бабское это дело», говорит Филин.

– Э-эй! – повторяю громче, крутясь вокруг собственной оси.

Неужели пришла слишком поздно?

– Хе-хе, детка, пунктуальность никогда не была твоей сильной стороной.

Вздрагиваю. На этот раз рискую – включаю фонарь и свечу им вокруг, пытаясь определить, откуда исходит голос.

Не слишком высокая худощавая фигура выбирается из главного шахтного ствола, по которому поднимают руду в специальных грузовых люльках. Лестницы там нет, и одному богу известно, как незнакомец умудрился прятаться там и не свалиться вниз.

Мужчина решительно направляется ко мне, а я автоматически отступаю, но при этом продолжаю, как дура, светить ему в лицо.

Незнакомец останавливается в паре шагов от меня. Он примерно одного со мной роста («Точно не Ник», – тут же проносится в голове), черноволосый и черноглазый, смуглый. Одет в черный комбинезон, настолько грязный и засаленный, что это заметно даже в темноте. Правый рукав разодран по всей длине: неровный лоскут ткани свисает вниз, когда мужчина вскидывает руку, защищая глаза от света моего фонаря.

– Пожрать принесла?

– Что? – совершенно теряюсь от этого вопроса и делаю еще один шаг назад.

– Что-что, – передразнивает незнакомец. – Я уже ошалел от вашей морковки и редиски. Думал, хоть сухарь какой прихватишь.

Часто моргаю. Он это серьезно?

– Да убери ты фонарь! Хочешь меня инвалидом сделать? Уже слезы из глаз.

Поспешно отвожу луч света от его лица, но и гасить не спешу. Оказаться один на один с незнакомцем в темноте меня не прельщает совершенно.

– Ну, чего стоим? – Кажется, мужчина начинает злиться. – Сейчас привлечем внимание твоим светильником – и хана обоим. Совсем страх, что ли, потеряла?