Чтение онлайн

— …пучить станет? — догадался Игорь.

— Куды тама пучити! Уж лутшэе бы пучило! Сгорит нутро от лютoй, вона как! А водицы добавити, так и чинарик чинариком!

— А где ты желёзки-то берешь?

— Знамо где… тама, — Федюня мотнул головой, указывая куда-то вниз. — Ходим туды… А то Шушулька притаранит, споднизу. Нам тама боязно, а ему ничо, а желёзки тама укуснёе да здоровёе. Их вот ноне и укушамши. А таперя водицей чистой захлебывам.

— И ничего? Не пучит? Я попробовал — водица у тебя немного того… ржавчиной отдает…

— И сызнова ты аки робятенок глупoй! Самая укусная и самая пользительная наша тута водица! Ну, а ты чаво такo хлебашь?

— Кофе, — улыбнулся Игорь.

— Ко-охве, — протянул Федюня. — Ну-кось дай-кось нюхну.

Он с опаской поднес баночку к носу, шумно потянул воздух, отпрянул. Вынес вердикт:

— Вы, муданы — муданы вы и есть. Родичи твои, тама, наверьху, — он ткнул пальцем в пол, — ёни таковoе хлебают, да. А нам таковoе не любо.

Игорь насторожился: родичи? Не забрезжило ли? Задать вопрос, однако, не успел.

— А ента бочонка твоя, в какой кохве твое плещемшися, — заинтересовался Федюня, — ёна из чаво скомстромлёнши?

— Банка-то? Пластик, а сверху, снизу и внутри — алюминиевая фольга, — ответил Игорь.

— Люминь… Не желёзка, нет… — как бы про себя проговорил Федюня. — Укус не тот. Ну да на худой день сгодится… — И скомандовал: — Как дохлебашь, мене сдашь, понял? И други каки ежели, тож сдашь.

Что ж, заметил про себя Игорь, хоть такую малость уразумел: жрут они тут металлы всякие… Метаболизм, однако…

***

Допили. Федюня завладел пустой баночкой из-под кофе, закинул ее куда-то в «фатерку». Игорь собрался было начать расспросы по делу, но хозяин, как всегда, оказался проворнее.

— Учинаём толкoвати, — объявил он. — Я первoй спытаю, ты мене без утайки, а уж опосля потoлкуем ох по душам об разнoм. Сказывай, откель ты взямшися? Потому как мудан ты как есть, а мы тута муданoв-то аль не видамши? Видамши, от так от! Муданы завсёгда наверьху обитаюмши, — он опять ткнул пальцем вниз, — к нам сюды вниз редкo когда кажумшитися, а все ж быват. Четвероё их ныне, свящённых, а ишшо тама, сказывают, есть которые коченёют, а мы их кого забымши, а кого и нет. А ишшо девки есть муданки, то на отшибе, и бабцы с ими. Страшные все — и-и! — что девки с бабцами, что свящённые! Как вот ты страшные! Однако ж вумные! Особливо свящённые вумные, и Шушулька с ими, ён-то к нам частo кажимшитися. А ты есть мудан глупoй. Ума наберешь, енто да, дык и ёни, свящённые, за тот срок ишшо наберут. Так что не угнатися тобе за ими. Потому как ёни тута муданы старые, а ты тута мудан новoй. Вот и сказывай: откель взямшися? Ась?

Естественно, рассказывать все с самого, условно, начала, было бы глупо. Федюня понял бы еще меньше, чем Игорь понял из его тирад. Поэтому ответил просто:

— В общем и целом — сверху я взялся.

И показал рукой на потолок.

— Ой, пу-утни-ик, — пропел абориген. — Сказыват «сверьху», а показыват на низ…

— Федюня! — взмолился Игорь. — Там, — он еще раз указал на потолок, — верх!

— Пороли тобе малo, — горестно сказал хозяин. — Ты вот сознайся, читати могешь? Грамотнoй?

— Есть маленько, — буркнул Игорь.

— А ты не грубиянничай, а вот слухай сюды. Тама, — Федюня тоже махнул в сторону потолка, — ровeнь который? Ровeнь тама нуль! Так, что ли?

— Логично, — согласился Игорь. И поправил: — Уровень.

— Ты мене зубьёв не заговаривай! То по-вашему, по муданскoму, у-уровень, ишь, ну да Шушулька таковo и малюёт, а по-нашему, по-людскому, ровeнь! Потому как ровнo тута, все равно какo на столе. Во-от. А тута у нас ровeнь которoй? Ай не читал, кады к нам сюды захoдил? Ровeнь раз, так аль не так?

— Ну так…

— Вот те и ну! Раз-то, ён поболе нуля будет, ась? То-то же! Стал быть, тама низ, а тута мы! А тама, — хозяин показал на пол, — верьх. Бо тама и поболе нашего ровeнья… два, три… восемь… всякo… Вот ёни и вышэе, токмо нам тута енто не в обиду, бо раз енто есть первейшoй изо всех. А сектoр наш, ён раз-раз, потому ён и вовсе наипервейшoй. Да. А в самoм в верьху и вовсе не весть какой ровeнь, тама свящённые обитат. Прозывают тот ровeнь Ризидница штоль, да нам тута енто без надoбы. Вышэе, вышэе, вышэе струним мы в полет нашептиц, запевамши таковo, бывалоча! Нашептицы енто которые нашептывают пустое всякoе. А мы их, стал быть, приструним, да и в полет, чтоб подале. Тама ишшо опосля: и кажный пропилит не дышит. Потому — на страже кажнoй, такo и пилит вкруг себе, как бы взад кто не прилётел. Да. Уразумёмши?

Игорь промолчал. Он решил не спорить, не вязнуть в этом словоизвержении — время дороже. С бессмысленным — деликатно соглашаться и выводить собеседника на осмысленное. Задачка, однако, та еще… А что касается времени, которое дороже… Он взглянул на часы. Летит местное время, ох летит! Уже около пяти на циферблате, а когда в прошлый раз смотрел, было без чего-то час дня, а прошло с того прошлого раза… ну хорошо, пусть час прошел… да, похоже на четыре к одному… Хорошо, что у швейцарца автоподзавод. У японца батарейка на пять лет рассчитана; значит, по тутошнему ходу времени, год с лишним прослужит — нормально, я здесь либо не пробуду столько, либо не проживу, в буквальном ли смысле, в переносном ли… Правда, на кой черт мне здесь эти приборы… ну, как знать — мало что еще видел, не понимаю вообще ничего… А вот телефон сядет — это не есть гут. Фото делать, видео — наверное, было бы все-таки полезно… Окей, сказал он себе, возвращаемся к этому… к толковищу, чтоб его.

***

— Таперя ты мене спытай, — предложил Федюня. — Бо так заведёно, ежели толковати: я спытаю, дале ты спыташь, дале сызнова я, дале…

— Понял-понял, — торопливо сказал Игорь. — Только сначала, дружище, две просьбы. Вернее, первая — вопрос: у вас тут розетки электрические есть?

— Эка сказанумши! — развеселился Федюня. — Каки таки розётки?! Нам тута без надобы! На отшибе енто, должно, да, у свящённых того боле да. А нам без розёток твоих тёпло да сытно, о так! А то Шушульку спытай, коли завстречашь!

— Ясно… А второе — как раз просьба. Федюня, ты добрая душа, я уж понял. Поэтому прошу: когда говорить… ну, толковать будем — не части ты так, пожалуйста! Помедленнее говори, хоть немножко, а то мне трудно бывает усваивать.

— Дык енто ясён красён, — важно ответил абориген. — Ежели так, запросто, тады тако, а ежели толковати всурьез, тады с чуйством да с толком. С толком толковати, чуешь?

— И с расстановкой, — зачем-то добавил Игорь.

— Ой-ёй, пу-утни-ик, — в который раз сказал Федюня. — Расстановка то совсём не то.

— Слушай, Федюня, — не выдержал Игорь, — что ты заладил? Путник, путник…

— Дык потому как путашь ты все на свете, — объяснил хозяин.

— Так тогда — путаник, а не путник!

— А вот таперя ты спытал верно! — провозгласил Федюня. — Глянь-кось, умнеешь, что ль. Об том и желамши тебе толковати. Ну, слухай. — Он действительно стал говорить медленнее и четче. — Не пyтаник, а путaник, енто первo-напервo. В небывальные былодавние времёнья, бывалоча, запевамши: путана, путана, путана, нощная бабушка, да я не виноватый… Слыхивал?