Чтение онлайн

– Я погляжу, вы времени зря не теряли, Василий Иванович? – я даже бровь слегка приподнял, разглядывая этого особиста восемнадцатого века. – И теперь меня терзают смутные сомнения, а не вы ли причастны к тому, что дворец практически без охраны остался?

– Ваша проницательность иной раз пугает, ваше высочество, – Суворов слегка поклонился и в его взгляде не было ерничества, лишь искреннее уважение. – Я упрашивал ее величество подождать пару дней, и не отправлять пока сюда гвардейцев, чтобы не вспугнуть супостатов. Но никак я не мог предположить, что они на такое сподобятся.

– Значит, тетушка все же пришлет мне охрану? – я задумчиво посмотрел в ту сторону, куда уволокли Турка.

– Конечно, даже не сомневайтесь в этом, ваше высочество. Более того, по приказу ее величества Елизаветы Петровны новый лейб-гвардии кирасирский полк создан, который будет при вас состоять, пока надобность в нем не отпадет. Мне даже намекнули, что ваше высочество будет в полковники этого полка назначен, дабы в верности гвардейцев не усомниться. А командиром Ласси поставили в чине подполковника.

– И откуда такой полк образовался? – я иронично хмыкнул.

– Бывший кирасирский, который под командованием Антона Брауншвейгского был, – спокойно выдержал мой взгляд Суворов. – Его вовсе расформировать хотели, но Елизавета Петровна передумала, придумав для него новую задачу.

– Поживем-увидим, насколько они эту новую задачу выполнять будут, – я снова усмехнулся. – Антону Брауншвейгскому наличие этого полка под его командованием почему-то несильно помогло. – О, да. Про малолетнего императора, который сейчас с родителями где-то в районе Риги находился в заключении, я узнал в первую очередь. Было даже странно, что Елизавета сохранила всему семейству жизнь, хотя я слышал, что она вообще обещала, что никого по своей воле жизни на эшафоте не лишит. Странное обещание, и, по-моему, очень вредное, которое ни к чему хорошему не приведет, но это ее право, пускай играется в милосердие, если возможность и желание делать это совпадают друг с другом. Лично я таких тупых обещаний никому давать не собирался.

– Я не был бы на вашем месте настолько категоричен, – Суворов покачал головой.

– А я не категоричен, я прагматичен, – по телу пробежала дрожь, и тут же на мои плечи опустилась какая-то тяжелая теплая доха, а на голову легла треуголка. Повернувшись, я увидел Криббе, стоящего рядом со мной в неизбежном плаще. – Так, господа, – я посильнее укутался в доху, – вот вам мое самодурственное поручение: хочу нечто такое же. В плаще я себя чувствую не теплее, чем вовсе без плаща, и сейчас я это на себе полноценно испытал. Так что, разрешаю растянуть портного на дыбе, но он должен мне что-то такое же теплое сделать.

– Я постараюсь правильно донести до него эту мысль, не нужно сразу на дыбу, – усмехнулся Криббе, значит, мне не показалось, и он намеренно раздел какого-то бедолагу, чтобы согреть меня. Кивнув, я снова повернулся к Суворову.

– Кто этот Турок? – спросил я у него, все еще не совсем понимая, что же произошло в Лефортовском дворце.

– Он при Ваньке-Каине состоит. Поговаривают даже, что сын он его. Может, врут, но какое это на самом деле имеет значение? – Суворов махнул рукой.

– Так, я совсем запутался, зачем этим каторжникам устраивать пожар в моем доме, да еще и камни в окно кидать? – я помотал головой.

– А вот про это я хотел вам сказать, ваше высочество, – мы все повернулись в сторону Вяземского, который протянул руку и потер лоб, еще больше размазав по нему сажу. – Я ведь нашел кое-что в архивах, только не знаю, насколько это важно.

– Говори, не томи, – я согрелся и уходить с чистого воздуха, который бодрил мозги уже не стремился.

– Я в архиве нашел допрос Ваньки-Каина, точнее, донос, который почему-то никто не принял во внимание. Просто подшили к его делу и всех делов. Но меня он почему-то задел, да еще и вы, Василий Иванович, просили обращать внимание, ежели на этих личностей, где наткнусь, – он наморщил лоб, я как бы мне не хотелось вытрясти из него информацию, приходилось сдерживаться. Наконец, Вяземский снова заговорил. – В доносе том говорилось, что в игорный дом Ваньки как-то зашли двое, и он случайно услышал отрывок их беседы. Но говорили они не на русском языке, поэтому только имя одно Ванька и разобрал – Бестужев.

– Да кто у него в притоне встречался-то? – не выдержав, поторопил я его.

– Так ведь известно кто, Антонио Отто Ботта д’Адорно и граф Сигизмунд Чернышевский, а что, я разве не сказал? – я покачал головой. Нет, не сказал. А вечер-то совсем перестает быть томным.

– Василий Иванович, – я серьезно посмотрел на Суворова. – Я хочу присутствовать на дознании Турка. Это возможно? – он кивнул в знак согласия. – Отлично, тогда, не будем терять время, – и я пошел в ту сторону, куда люди Суворова утащили пленного бандита.

– Господин Ботта, – я радостно улыбнулся и махнул рукой, приглашая австрийца пройти в большую бальную залу Лефортовского дворца, совершенно не пострадавшую во время пожара. Надо сказать, что переезжать обратно в Кремль, который просто ненавидел всеми фибрами души, я отказался наотрез, и вот уже целый месяц вынужден был жить в локальном хаосе, возникшем в связи с восстановлением дворцового крыла, сильно поврежденного, больше даже от взрыва, чем от огня. К счастью, повреждения обошлись исключительно тем крылом, где расположился в свое время архив Сыскной экспедиции. Большая часть архива все же сгинула в огне, но даже той малой части, что удалось спасти, хватило, чтобы раскрутить это воистину странное дело до самого конца. Наверное, это произошло благодаря тому, что тушившие огонь секретари Сыскной экспедиции каким-то шестым чувством знали, что именно нужно вытаскивать с риском для жизни из охваченной огнем комнаты, в которой и располагался в то время архив.

– Мне передали просьбу вашего высочества о том, что вы хотите меня видеть, и я сразу же помчался к вам, чтобы выполнить эту невинную просьбу, – Ботта улыбнулся кончиками тонких губ, но глаза оставались холодными и колючими. Он изучающе смотрел на меня, словно прикидывая, как именно можно меня использовать в своих далеко идущих планах. – Могу я поинтересоваться, в чем заключается причина столь странного, надо сказать желания, лицезреть меня, ваше высочество?

– О, вы, наверное, знаете, ну конечно же вы знаете, об этом все знают, даже здесь в Москве, что с придворным танцмейстером произошло небольшое несчастье, он совершенно случайно, я бы даже сказал на ровном месте, сломал ногу. Бедняга так и не оправился, знаете ли, – я сокрушенно покачал головой. – Тетушка относится к нему с определенной симпатией, и не хочет пока подбирать нового, надеясь, что господин Лоуди все-таки поправится, и сумеет вернуться к выполнению своих обязанностей. Но, проблема в том, что скоро состоится коронация, – я так тяжко вздохнул, что в мою сторону посмотрели Сафонов и Румянцев, усиленно делающие вид, что их не интересует, о чем я там говорю с послом. И даже Аня Татищева, стоящая в это время у окна рядом с Бецким, повернула голову в мою сторону.

– Я слышал об этом столь прискорбном происшествии, – Ботта продолжал улыбаться, но уже более натянуто. – Насколько я знаю, в нем как-то замешана ваша кошка, – и он кинул взгляд на Грушу, сидящую посреди зала и не собирающуюся никуда уходить. Находящиеся рядом люди ей нисколько не мешали, и она всем видом демонстрировала свое пренебрежение, глядя на всех нас, включая меня, как на свою личную прислугу.

– Нет, ну что вы, – у меня уже от улыбок скулы свело. Особенно, учитывая тот факт, что больше всего мне хотелось вмазать австрийцу по роже, но приходилось улыбаться, как бы меня это не напрягало. – Разве же такая милая кошечка может кого-нибудь довести до столь плачевного состояния, в котором оказался бедняга Лоуди? Это совершенно невозможно, особенно, учитывая разницу в размерах господина Лруди и Грушеньки, вы же согласны со мной, господин Ботта?

– Безусловно, ваше высочество, – в его взгляде промелькнуло брезгливое выражение. Кошка ему явно не нравилась, впрочем, как и всякая другая кошка, да и не только кошка, но и все остальные животные. Груша сразу же почувствовала направленную на себя неприязнь и тут же выгнула спину, зашипев на посла. – А можно убрать отсюда эту тварь, пока она снова не стала причиной чьего-нибудь неудачного падения? – Я изогнул бровь, выражая неудовольствие тем фактом, что какой-то там посол не выказывает должного восторга при виде моей кошки, но, тем не менее, повернулся к Румбергу и кивнул ему. Бывший гренадер все понял правильно, очень осторожно подхватил Грушу, и унес ее из зала. Сделать это ему было не так чтобы легко: кошка начала вырываться, выражая явное желание добраться до австрийца. Румберг держал ее крепко, но бережно, поэтому уже спустя полминуты на его руках красовались свежие царапины. Вообще Груша не была столь агрессивной кошкой, ну, то есть, она не была особо ласковой, и гладить себя позволяла только мне, да еще почему-то Крамеру, но на остальных она кидалась редко, предпочитая делать вид, что их попросту не существует. Исключение составлял Воронцов, его Груша не переваривала просто категорически, возможно, думала, что он снова ее куда-нибудь отнесет, где ей будет далеко не так комфортно, чем сейчас. Вот завидя Воронцова, она выгибала спину и шипела, и во сейчас появился второй человек, вызвавший в ней столь острую неприязнь.