Чтение онлайн

— Это не так. Тебе нужно перестать думать о нем и вернуться к жизни!

— О нем? — Она удивленно подняла бровь. — О нем? Что ты знаешь о нем?

Леня не ответил, снова потупившись. А девушка вдруг заметила, что парень что-то мнет в кулаке.

— Что там у тебя? — спросила она. — Дай сюда!

Она дернула его за руку, из нее вывалился маленький игрушечный солдатик. Резиновый ковбой в широкой шляпе, размахивающий лассо.

— Зачем он тебе… — начала она и осеклась.

Альбина ошеломленно подняла глаза на лицо собеседника и, ей показалось, узнала взгляд, смотревший из-под темных Лениных бровей. Он был хорошо ей знаком, настолько хорошо, что в груди перестало хватать воздуха. Она открыла рот и часто задышала.

— Боже мой!

— Это он велел, чтобы я встретился с тобой. Сам бы я не смог.

— Он? — Ее голос дрожал. — Он велел? Где он? Он сейчас с тобой?

— Он просит тебя перестать скорбеть. Он говорит, это бессмысленно.

Слезы покатились у нее по щекам. Альбина взяла Леню за руки:

— Как? Откуда?

— Не знаю, — растерянно ответил молодой человек. — Просто однажды, когда мне было очень плохо, он пришел и сказал, что нужно делать. Он всегда приходит к людям, которым требуется помощь.

Она поцеловала его запястья:

— Скажи ему, что я люблю его. Я не успела…

— Он это знает, Элли. Он все знает!

Она вытерла слезы. Счастливо улыбнулась. Взгляд упал на нетронутое меню на краешке стола. Девушка взяла корочки:

— Что ж, давай посмотрим… О, я хочу мороженого.

Когда обрушившиеся своды завалили единственный выход, Андрей почувствовал, что его больше ничто не связывает. Больше не было чьей-то воли, заставлявшей вернуться в тело. Астральная нить исчезла. Разорвалась. Лопнула. К своему удивлению, он не ощутил разочарования. Наоборот — радость обретения безграничной свободы.

В его возвращении в плоть не было смысла. Он воочию видел, как ишемический инсульт уничтожает мозг. Подземная станция, прекрасная постройка и венец эволюции, умирала и рушилась без надежд на восстановление. Кем бы он стал, когда очнулся? Паралич левых конечностей, «бо-бу-бо» вместо речи — это в лучшем случае. А в худшем — баклажан. Кресло-каталка, слюна, стекающая из угла вечно открытого рта, трубка катетера в мочевом пузыре. Какой смысл в таком существовании? Это была бы не жизнь.

Он оглянулся.

Перед ним лежал длинный тоннель, на конце которого, за темной махиной электрички, лучился ясный свет. Андрей знал, что за ним лежат поля, усыпанные цветами и травами, место, где он всегда хотел оказаться. Там была жизнь.

Там люди, которым требуется его помощь.

Он спрыгнул в тоннель и пошел обратно. Свет на другом конце стал ярче, заиграл. В нем было добро, тепло и обещание.

Андрея переполняло счастье.

Ярославль

Лето 2002, апрель 2006 — май 2007

Эта книга не могла состояться без участия многих замечательных людей, которые помогали мне информацией и советами. Я выражаю искреннюю благодарность Максу Дубровину, психиатру и замечательному писателю; врачу-неврологу Евгению Евдошенко и всему отделению неврологии Ленинградской областной клинической больницы. Особая признательность сотрудникам сценарного агентства «Cinemotion Group», давшим ценные замечания по сюжету произведения. И конечно, я бесконечно благодарен Ольге, моей жене, которая терпела своего мужа на протяжении долгого времени работы над книгой, а также дочери Полине, которая послужила прообразом одного из центральных персонажей романа.

Письмо я получил в понедельник.

Ровно через час после того, как отказался от заказанного столика в замечательном итальянском ресторане и пошел домой пешком, один, голодный и далеко не в лучшем настроении. А все из-за Энни! Во-первых, вместо того, чтоб промурлыкать в телефонную трубку «О дорогой, какой сюрприз! Я обожаю итальянскую кухню, сейчас подъеду!», она визгливо сообщила, что ужасно занята в студии и собирается пробыть там до поздней ночи. А во-вторых, из-за сюрприза, оказавшегося ненужным, я протянул время и потерял шанс напроситься в гости к кому-то из друзей. Остался без компании на вечерок — и тот сейчас же превратился в длинный нудный вечер. Сидеть в ресторане с кислой мордой, как памятник всем оскорбленным мужчинам? Или задергаться улыбчивым червяком, вдруг какая-то рыбка клюнет? Спасибо, меня от таких блюд тошнит. И сочувствие таксиста мне ни к чему.

Я топал домой и злился на Энни. Раз мы считаемся влюбленными (как мне твердят все знакомые), я имею право на то, чтобы мое общество предпочитали рабочим авралам. Или хоть предупреждали об авралах вовремя.

Ужинать в одиночестве я ненавижу. Когда сижу за столом, обложившись карандашами и исчерканными листами бумаги, собеседники мне ни к чему, но, если вместо карандаша я вынужден взяться за вилку, язык чешется от желания поговорить. Необходимость молча жевать навевает хандру — следствие бесправного детства, когда мои родители в качестве наказания отправляли меня с тарелкой в мою комнату. Прошло двадцать лет, а я никак не могу отделаться от чувства вины и обиды каждый раз, когда ужинаю один.

В университете эта проблема решилась очень быстро: в первый день занятий я познакомился с Джейком Риденсом. Он опоздал к началу приветственной речи ректора, а я сидел в последнем ряду — и только собрался переложить сумку с книгами с колен на свободное кресло слева, как туда плюхнулся потрясающий парень. Красно-зеленая клетчатая рубашка с одной стороны свисала поверх джинсов, растрепанные черные волосы торчали во все стороны, а брился он не позднее чем позавчера. Когда я опустил глаза, увидел, что шнурки на его кроссовках развязаны. Зажимы с их концов давно исчезли, и разлохмаченные нитки торчали миниатюрными щетками. Парень проследил за моим взглядом и улыбнулся. «Эти белые черви могут убить, — прошептал он, — но есть способ их нейтрализовать. Если бежать очень быстро, они летят, а не ползут, и тогда не наступишь». Я онемел на четверть минуты, но он ответа не ждал. Забросил ногу на ногу, положил на колено красную пластиковую папку, а поверх нее — лист бумаги, подмигнул мне и стал писать. Ручка у него была самая дешевая, еще и обмотанная посередине синей изолентой. Колпачок был изгрызен — едва я это заметил, парень сунул его в рот и хорошенько прикусил. Посидел так пару секунд, тихо ухнул и быстро написал еще три предложения. Он выглядел абсолютно чокнутым и мне понравился.

Я еще раз посмотрел на его шнурки и сказал:

— Это не белые, а черно-серые черви.

Парень оторвался от своей писанины, карие глаза блеснули смехом.

— Точно, — прошипел он. — Мутация. Ну и черт с ними. Нет, подожди…

Он перевернул лист и стал писать на обратной стороне, чуть слышно похихикивая. Я ждал. Парень получал удовольствие от того, что делал; улыбаясь, как идиот, сбежавший от санитаров, он согнулся, дважды отгреб пятерней волосы со лба с такой силой, что я удивился, как ему удалось не вырвать клок, и один раз крепко почесал макушку. Ручка скользила по бумаге, как хорошая фигуристка по льду.

— Читай, — потребовал он, исписав пол-листа. Почерк у него был неразборчивый (позже я узнал, что Джейк часто сам не понимает того, что написал), но основную идею я уловил. Гигантские белые черви обитали на какой-то планете с нечитаемым названием и в результате пронесшегося над планетой пылевого облака изменили цвет, а вследствие этого изменились их сексуальные пристрастия.

— Они у тебя двуполые? — спросил я. Парень улыбнулся.

— Лучше пусть будут трехполые, — и с ходу сделал пометку на краю листа, больно вдавливая ручку мне в колено. В одном месте бумага прорвалась, и на моих светлых брюках появилась синяя чернильная загогулина. Он этого не заметил, продолжая восторженно шептать: — Тогда можно будет такое развернуть! Роман получится отпадный. Как тебя зовут?