Чтение онлайн

Когда Иван после «дрессировки» (так дядька сказал) предстал пред очи самого господина капитана, то возблагодарил родственника за науку. Как он отвечал, до сих пор не помнит, зато оказался не просто при кухне, а был отдан в руки унтер-офицера Жукова. Тот был «дядькой» у сына господина капитана, да, ох и гоняли его нещадно. Как-никак готовили к роли охранника, а уж Афанасий Захарович особо подчёркивал: мол, тебе, Ванька, честь оказана, смотри не осрамись. И ведь не подвёл, теперь он уже не Ванька, а самый настоящий господин фельдфебель Иван Немов. А для унтеров с нижними чинами Иван Егорович, и это в двадцать с хвостиком! Жаль, мать не дожила, зато дядька гордится им неимоверно, а Владимир Сергеевич в разговоре намекнул, что на погон может и звёздочка упасть! Хоть и шипеть будут о «кухаркином сыне», но связываться побоятся, всё же состоять он будет при сыне начальника департамента. А гадить… что ж, пусть попробуют, укорот хороший даст!

Путь в управление занял не более пятнадцати минут. Сопровождавший их жандарм-«железнодорожник» оказался парнем весьма словоохотливым и успел поведать, что теперь все переехали в Новый город, а старое здание отдали под склад. Было видно особенно им, побывавшим тут год назад, как разительно изменился облик города. Старый город придавал ему дикий колорит, но чёткие и ровные улицы и кварталы строящегося Нового города превращали Порт-Артур в европейский сеттльмент. На улицах было много офицеров, особенно флотских, теперь весь Тихоокеанский флот базировался здесь.

У Владимира аж желваки заиграли, когда мичманец бросил на него полный презрения взгляд. «Тебе придётся сталкиваться с кастовой порукой, – вспомнились ему слова отца. – Запомни, ты не имеешь права поддаваться эмоциям. Если требуется быть жестоким в интересах дела, не сомневайся. Иначе твоя мягкость обойдётся реками крови, но на каждый случай ты обязан иметь железные доказательства». Армейцы тоже любви к жандармам не испытывали, ну да ничего, дайте только срок…

Столичные события коснулись и Харбина, но тут была весьма пикантная ситуация: жандармы и Охранная стража (так и не упразднённая, а наоборот, официально стала в один ряд с забайкальским казачеством) любовью армейцев не пользовались. Зато они доминировали на севере Жёлтороссии и, получив сигнал, стали действовать согласно планам. Усиленные патрули, дополнительная охрана для телеграфа и телефона. В Русско-азиатском банке выставлена митральеза (заодно под шумок проведена тщательная ревизия) и полностью сменена охрана. Запрещено обменивать ассигнации на серебро и золото, полиция перешерстила все ночлежки и пользующиеся дурной славой окраины города. Местный криминалитет, приученный, что при облаве следует упасть на пол и не отсвечивать, отделался относительно легко. Переломы и выбитые зубы не в счёт, зато новенькие, попытавшиеся строить из себя невесть что, большей частью полегли под пулями: полицмейстер держал Харбин железной рукой. Остальные попали в камеры и после суда ушли на этап, правда, недалеко, рабочих рук на «маньчжурке» не хватало всегда. Это что касалось русской части преступного сообщества, а самых опасных китайцев (пригодились сведения Владимира) расстреляли на берегу Сунгари в укромном месте. Действие было, конечно, абсолютно незаконным, но хребет триадам, пытавшимся свить тут гнездо, сломали. Торговцев опиумом вздёрнули на окраине по приговору того же суда. Итог как итог: преступность, конечно, осталась, но привычная, срастания с чиновничьим аппаратом не получилось.

– …Что же. – Начальник управления Микеладзе посмотрел на Дроздова, стараясь сбить спесь с папенькиного сынка, однако сам напоролся на чуть презрительный взгляд. Именно так смотрели англичане на местных китайцев, словно не старший в чине и выше этого ублюдка по крови, а обыкновенный туземец сидел. – В данный момент пока не имеется площади для вашего…

Тут князя весьма невежливо прервали.

– Странно слышать, – со скукой, будто в сотый раз объяснял глупому недорослю что-то очень простое, произнёс подпоручик, – у вас есть старое здание… – и, мастерски выдержав паузу, чуть раздражённо высказал совсем не то, что ожидал услышать Александр Платонович: – Переезжайте обратно. – Как там отец говорил? Грогги, кажется, вот у ротмистра это выразилось в выпучивании глаз и безмолвном шевелении губ, как у рыбы. – Вам сообщили, что я назначен начальником контрразведки Квантунского района?

Всё, сдулся, глазки забегали, явно прощупывали меня господа «маньчжуры». А то привыкли к синекуре: и выслуга идёт быстрее, чем в России, и маленькая победоносная война с орденами и званиями.

– Господин подпоручик, – очнувшись, Микеладзе перешёл в наступление, – извольте, – даже не говорит, а шипит от ненависти, – соблюдать субординацию! – Покрывшееся красными пятнами лицо ротмистра вызывает отвращение.

– Напоминаю, – ледяной тон Дроздова подействовал на собеседника, – что по должностям мы с вами равны. – Да и то, что три месяца назад он был начальником жандармской команды, немаловажный нюанс. То, что разговор становится всё более резким и грубым, Владимир понимал. Как и то, что первоначальный план тихо и незаметно сидеть и «плести паутину», по выражению отца, с оглушительным треском провалился. Лихорадочно припоминая сведения о своём визави, он никак не мог сформулировать неправильность. Ротмистр характеризовался весьма разумным офицером, а теперешний приём отдаёт фарсом. Чёрт, всё это фарс! Игра на него, ах, паскуды, что же, поиграем, заодно и посмотрим, чей дьявол сильнее. – Так что извольте обращаться ко мне соответственно занимаемому мной положению. – Вот такого ты, князенька, не ждал, вон как глазки-то блеснули. И не наигрываешь, всерьёз тебя зацепило. А это говорит о том, что меня тут разбирали, так сказать, по косточкам, и происхождение им известно. Отцу надо сообщить, пусть покопается, кто у нас такой языкастый. Ну, нечего сказать?

– Вам, – буквально выплюнул Микеладзе, – сообщат, где можно разместиться…

– Разрешите, вашбродь, – тихо обратился Квашнин, негромко постучавшись условным стуком.

– Заходи. – Владимир дождался, когда тот прикроет дверь, и только после положил рядом с собой «браунинг». Паранойя? Возможно, но обстоятельства не дают впадать в блаженное умиротворение только на основании того, что они сейчас у своих.

– Человек пришёл, – всё так же тихо доложил Семён. – Говорит, его послал начальник управления.

– И?

– Он – доверенное лицо, – удостоверил тот личность гонца. – Я его по прошлому разу запомнил.

– Ивана разбудил?

– Да, он уже готов, – подтвердил унтер готовность Немова прикрыть Дроздова во время разговора.

– Тогда пошли. – Что рассусоливать, не первый раз, чай, встречается он с различными людьми, дабы не привлекать ненужного внимания.

Луна светила, заливая землю мёртвым светом, лёгкий ветерок скрадывал звуки шагов. Помянув «волчье солнышко» солёным словцом, Владимир недовольно нахмурился.

Лично он предпочёл бы не этот «ночной фонарь», а маленький серпик, едва-едва дающий разглядеть землю у себя под ногами.

Попетляв по путям (временно они разместились в здании жандармского пункта), провожатый вывел их к стоящим рядом с ними низким, приземистым пакгаузам. Отделившаяся от крайнего из них фигура медленно направилась к ним, и вскоре Дроздов опознал Микеладзе.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, – доброжелательно произнёс князь. Его поведение разительно отличалось от дневного хамства. «Словно другой человек», – мелькнула мысль.

– Здравствуйте, Александр Платонович, – чуть насторожённо, но без враждебности поприветствовал его Владимир.

– Мы можем поговорить тет-а-тет? – всё так же спокойно поинтересовался князь.

– Семён, погуляй пока. – Отправив Квашнина и дождавшись, пока он и неизвестный унтер отойдут подальше и не смогут подслушать, с интересом продолжил смотреть на своего визави.

– Владимир Сергеевич, приношу вам извинения за дневной разговор, но другого выхода у меня не было, – несколько неожиданно начал Микеладзе.

– Хм, – глухо кашлянул Дроздов, выгадывая таким нехитрым способом время на раздумья. – Хорошо, но, Александр Платонович, не расскажете, чем вызван столь весьма фееричный спектакль? – Заметив, что оппонент собирается говорить, он продолжил: – Извините, что перебиваю, просто для такого нужна действительно веская причина.

– Увы, – губы ротмистра тронула горькая улыбка, – причина. А точнее, причин несколько. Вам наверняка знаком по отчётам господин Гинзбург?

– Даже слишком хорошо, – насторожённо ответил Дроздов. Персона очень важная, и если её упоминают в начале разговора…

– Тогда вам станет понятно моё решение. – Микеладзе расстегнул мундир и извлёк белый конверт, запечатанный его личной печатью. – Возьмите, здесь документы на всю шайку. – Увидев в моих глазах некоторое недоумение, он пояснил: – Владимир Сергеевич, вы обратили внимание на Цзинчжоу?

– Вы имеете в виду отсутствие укреплений? Насколько я знаю, деньги на их строительство были выделены. И, как я понял, их очень успешно осваивают некоторые господа?

– Абсолютно верно. Все, начиная с начальника Квантунского и заканчивая мелким чинушей, старательно воруют. Материалы направляются в Японию за половину цены. Руководство в доле, увы, но и мне пришлось брать. – Его ухмылка после фактически признания в саботаже была отнюдь не вымученной. Не было и надрыва, а вот спокойствие буквально излучала каждая клетка его тела. – Иначе меня просто отстранили бы от должности под любым надуманным предлогом.