Чтение онлайн

— Подожди, Иса, — я остановил натягивающего тетиву телохранителя. — Сейчас я заткну ему его поганую пасть, — наклониться и схватить один из пузатых кувшинчиков было секундным делом. — Посмотрим, как ты теперь поорешь.

Огнивом и кресалом я уже довольно неплохо наловчился пользоваться, поэтому поджечь фитиль кувшина удалось с первого раза. Продолжавший орать бек совсем потерял всякие остатки осторожности, подведя жеребца на какую-то пару десятков шагов.

— Гари в аду, урод! — с этими словами, я со всей дури и запулил занимающийся кувшин.

Пылающий огонек несколько раз кувыркнулся и в полете взорвался яркой вспышкой, осыпав заоравшего уже от боли бека. Тот вместе со своим жеребцом моментально вспыхнул как свечка, осветив большую часть площади не хуже костра.

— Я здесь хан! По крови и по божьему праву! — заорав, срывая голос, я едва не свалился с балкона башни. — Слышите, предатели и клятвопреступники?! Аллах уже покарал одного, покарает и остальных!

Наверняка многие из те, кого привели заговорщики, ничего толком не понимали. Я нутром чувствовал, что еще немного такого бездействия и часть воинов с площади просто разбежится. К сожалению, нам не дали этого времени…

— Вперед! Вперед! — живое море вдруг колыхнулось и разделившись на десятки ручейков обрушилось на стену дворца. — Убейте его! — сквозь многотысячный топот слышался чей-то истерический визг. — Убейте, изменника!

Тут же рядом со мной просвистела стрела и, ударившись о камень, с треском переломилась. Потом просвистела другая, которой повезло больше. Ее наконечник чуть поцарапал мне плечо.

— Прячьтесь, господин! — с громким воплем Иса вытянул щит перед моим лицом и буквально вышвырнул меня с балкона.

Яростная атака на дворец едва не увенчалась успехом. Многочисленные стрелки снизу засыпали стену сотнями стрел, а по наспех сколоченным лестницам в этот момент уже взбирались воины. Не помогли и остатки коктейлей Молотова, которые я бросал в узкие створки окон. Эти бутылки с огнесмесью были каплей в море. Летевшие в толпу бутылки и кувшины взрывались россыпью горящих осколков, но толпа все равно лавиной шла вперед.

Когда враг оседлал часть внутренней стены, и для меня и для остальных стало ясно, что это конец. Держаться за дворец больше не имело никакого смысла. Эти каменные стены со множеством дверей, ворот и окон, становились одной большой ловушкой.

— Уходим господин, — Иса сдернул с ближайшей стены какой-то балдахин, обнажая крупную каменную кладку; он надавил на какие-то булыжники и внутрь провалилась часть стены, открывая убегающий в темноту узкий ход. — Этот древний подземный ход выведен нас сначала к Красной мечети, а потом в ров у крепостной стены, — здоровяк сплюнул на пол кровавый густой сгусток и с презрением произнес. — Эти урусуты обманули нас, господин. У них нет ни чести ни совести…

Иса схватил меня за рукав и начал было тащить в темный проем подземного хода, как в звуках боя зазвучало что-то новое. В какой-то момент, начали стихать лязг мечей, вопли раненных и умирающих, хруст разрубаемых тел, хрипы.

— Иса…, — я оттолкнул руку телохранителя и бросился к балкону. — Вот тебе и нет ни чести ни совести.

Мы все-таки дождались помощь… Многотысячная толпа, буквально затопившая узкие улочки на сотни шагов разные стороны, врезалась в тыл атакующим дворец воинам. С оружием и без него, с палками и дубинами, мясницкими ножами и обрывками цепей, сотни оборванцев с хрипом и урчанием бросались на спины воинов. Многие, словно потерявшие в подземельях весь человеческий облик, дикими зверями вгрызались в горло и руки своих врагов. В самом центре с одной из прилегающих улочек рабы гнали стадо быков в два или три десятка голов. Обезумевшие от покалывания копьями, ревевшие от боли быки, неслись вперед не разбирая дороги. С другой стороны в отряды заговорщиков пустили разогнанные телеги, с хрустом ломавшие и пеших и конных.

Кто сказал, что закованные в добротную броню и кольчуги ратники с хорошим оружием всегда на голову лучше едва вооруженных доходяг из темницы? Кто сказал, что сытый воин обязательно сильнее голодного, худого как щепка, пленного? Это мог сказать только, тот кто уже давно опустил руки перед врагом, кто потерял всякую надежду! Однако, в этот день на площади таких не было.

Это яростное побоище затихло лишь к рассвету, когда на заполненной лежащими телами дворцовой площади осталось стоять на коленях не более двух или трех тысяч заговорщиков. Ни одного из семи беков, что вместе с ханом правили Казанью живыми взять не удалось. Их разрубленные или разорванные тела лежали окровавленной кучей, полностью лишенные и своей роскошной брони, и драгоценного оружия.

Выйдя из дворца в сопровождении оставшихся в живых моих моих людей, я, медленно ступая по телам убитых, направился прямо в центр площади, где на одной из телег сгорбившись сидел мой старый знакомый — Седой. От того угрюмого обезображенного пленника, что я освободил несколько часов назад, остались лишь одни только шрамы и тяжелый исподлобья взгляд. Все остальное было другим. На нем был покрытый вмятинами черненный нагрудник, закрывавший длинную кольчужную рубаху. Его красные шаровары из драгоценного шелка были заправлены в кожаные сапоги с острыми носами. В руке он держал меч с богато украшенной рукояткой.

— Теперь тебя не узнать, воевода, — услышав это обращение Седой вздрогнул. — Ты помог мне, и я хочу помочь тебе, — в ответ бывший невольник горько усмехнулся. — Не спеши, мне есть чем тебя отблагодарить… Поднимайся.

Я посмотрел на небо, восточная часть которого начала осторожно светлеть. Близился восход солнца, а, значит, пора было выполнять договоренность с царем Иваном Васильевичем.

— Сейчас Казань откроет свои ворота, а мы преподнесем ключи от крепости царю Российскому, — Седой неуловимо покачнулся, словно впечатлился так впечатлился этой новостью. — Я расскажу, кому царь обязан своей победой и у тебя будет шанс стребовать свою виру.

И снова удар в самую точку! Воевода с лязгом загнал меч в ножны и спрыгнул с телеги на землю. «Не завидую я его врагу. Ох, не завидую… Кто же он все-таки? Не дай бог сам царский Ваня».

Здоровенный ворот с хрустом закрутился под нажимом восьми дюжих мужиков и тяжелые деревянные ворота, оббитые бронзовыми полосами, начали открываться.

— Пошли, — я махнул рукой и первым вступил на деревянный мост через ров.

Только сейчас, после этой страшной полной крови ночи, я смог спокойно подумать над произошедшими событиями. «Странно, все это… Столько народу на глазах порубили, а у меня ни в одном глазу. Я же точно зарубил пару — тройку человек. Коктейлем сжег не меньше десятка, а то и двух. Я спятил что-ли? Или может стал таким же как и все?». Не выдержав, я бросил взгляд назад, на своих спутников. «Б…ь, а каким таким? Вон здоровяк и идет с каменным выражением лица. Ему, походу, вообще все пофигу. Седой тоже вчера рубился как сумасшедший… И для меня это тоже все становиться нормальным». Впервые, наверное, за много часов, все окружающее мне начало казаться каким-то сюрреализмом, в котором оказалось намешано множество всего и понятного и непонятного. Что-то внутри меня из моего времени, наконец-то, проснулось и начало буянить. Это, внутреннее, вопило о крови, о грязи, о ненормальности и преступности всего окружающего. Очнувшись, оно заставляло меня сомневаться в себе, в своих действиях, в конце концов в своей адекватности. «Стоп! Стоп! Хватит! Долбанное самокопание! Да, я убил! Да, убил не одного человека и не двух, и даже не трех! И еще, похоже, убью немеряно людей… Мне, что теперь глотку себе перерезать или может в полицию пойти сдаться?! Хватит! Все! Здесь все другое — государство, общество, люди, законы. Здесь кровью отвечаешь за свои слова и поступки. Здесь кровью платишь за свои мечты и желания… Вопрос лишь в том, а готов ли я заплатить кровью?».

И вот я уже прошел отведенные в стороны воротины с кольями, обозначавшие укрепления русского лагеря. Отсюда до холма, у подножия которого виднелась богато одетая группа людей, было шагов двести-триста. Я шел мимо ратников, пеших и конных, бородатых, настороженно, а кто и с любопытством разглядывающих меня. «Теперь это мое время! Мое! И чем раньше я это пойму, тем быстрее смогу отыскать свою картину…». Погруженные в свои мысли, я не обращал никакого внимания на бросаемые взгляды. Цель моя была отнюдь не здесь.