Чтение онлайн

– Давай, иди! – яростно шепчет мне на ухо жена.

– Куда? – не врубаюсь я.

– Как куда?! На сцену! Тебя же Евтушенко приглашает прочитать свои стихи! Ну помнишь, вчера нам читал…

И точно, Евгений Саныч призывно так машет ручкой, мол, идём, не боись, не обидим. Да уж, подкузьмил Евтушенко. Ну кто его просил?

Однако делать нечего, отдал фотокамеру Вадику, а дальше, извиняясь, пришлось пробираться к проходу, и далее на сцену. Евтушенко пожал мне руку и объявил в микрофон:

– Вот и наш герой, прошу любить и жаловать. Смотрите, какая стать! Недаром чемпион Европы… А ещё, как я сказал, автор замечательных песен и стихов. И сейчас некоторые свои вещи он нам прочитает.

А мне, прикрыв ладонью микрофон, негромко сказал:

– Давай из вчерашнего про клеверное поле и ещё парочку.

Блин, да где ж я ему с ходу ещё парочку-то возьму… Ладно, пока про клеверное поле прочитаю стихотворение самого же Евтушенко, а там что-нибудь придумаем.

Вижу, народу понравилось, хоть и латыши в зале преимущественно. Но всё ж один, советский народ. И для прибалтов, и для белорусов, и для украинцев хорошие поэты не имеют национальности. Кавказ и Закавказье, пожалуй, тоже можно сюда отнести, хоть и с небольшой натяжкой. А вот в Средней Азии народ в основной массе, как бы сказать… Хм, вчерашние дехкане, что ли, многие на русском не то что читать-писать, но и говорят с трудом. Хлопководы, одним словом, не в обиду им будь сказано. Они же не виноваты, что выросли в такой полудикой среде и далеко не у всех имеется возможность поступить в институт или университет. Ташкент, Душанбе, Алма-Ата… В столицах, конечно, население на порядок более просвещённое, там вот и можно устраивать выездные творческие вечера, там поэтическое слово воспримут так, как его и надо воспринимать. И никакого тебе национализма, мол, русские припёрлись, оккупанты. Тьфу ты, под корень бы всех этих националистов извести!

Вторым я исполнил стихотворение Ларисы Рубальской «Ах, мадам! Вам идёт быть счастливой».

– Ну что, немного расслабились? И, наверное, уже хотите домой? – спросил я с улыбкой, глядя в зал, и тут же стал серьёзным. – Не буду вас задерживать, но напоследок хочу прочитать ещё одно стихотворение. Называется «Блокада».

Написала… Вернее, напишет его десятилетия спустя поэтесса Надежда Радченко. Когда-то оно тронуло меня до глубины души, и вот не удержался, приписал себе.

Когда я закончил, на несколько секунд в зале воцарилась звенящая тишина, которую нарушили одинокие хлопки кого-то из зрителей. Потом к нему присоединились и остальные. А минут пять спустя, когда Евтушенко затащил меня за кулисы, тут же сунув в рот сигарету, мне пришлось выслушать от него панегирик, что я непременно должен выпустить сборник своих стихов. Если что, он поможет протолкнуть его без очереди, ну или почти без очереди. Я кивнул, мол, может, когда-нибудь и выпущу, на самом деле совсем этого не желая. Ну не поэт я, а воровать чужие стихи пачками… Мне и за эти-то стыдно, вон уши как горят. Или это просто от пережитого волнения?

Оставшиеся дни отдыха прошли для меня спокойно. Загорали, купались, сходили на премьеру фильма «Офицеры»… Пусть я видел его неоднократно, но мои спутники о нём до этого и не слышали, не то что не видели. После фильма делились впечатлениями, сойдясь во мнении, что и нынешняя молодёжь, если надо будет, готова к подвигу. И вообще СССР – самая сильная держава в мире, пусть только кто к нам сунется – тут же получит по мордасам. А я думал, что пройдёт каких-то двадцать лет, и самая сильная держава превратится в колосса на глиняных ногах. И лишь наивность американцев, решивших, что с главным соперником покончено, позволит нам восстать из пепла. Правда, заплатив за это «лихими 90-ми», унесшими столько жизней и разрушившими столько судеб.

Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

– Я ознакомился, Юрий Владимирович, с твоей докладной запиской о предотвращении аварии на спускаемом аппарате «Союз-11». По краю, как говорится, прошли. Твоим людям, кто участвовал в этом мероприятии, объяви от моего лица благодарность и подай документы на награждение. Надо обязательно поощрить.

– Список составлен, – Андропов вынул из папки лист и передал Брежневу.

– Добро, – взял лист в руки генеральный секретарь. – Ты предлагаешь вынести вопрос о недопущении штурмовщины на Президиум ЦК. Тут я с тобой согласен. Надо действительно посовещаться по этому вопросу. Боюсь, что только вот Михаил Андреевич будет серьезно возражать. Трудовой порыв гасить не позволит. Ну да ладно. Суслова беру на себя. У тебя всё?

– Да вроде бы всё, Леонид Ильич. Другие вопросы сами решаем.

– Правильно, что сами. Ну тогда давай готовься к Пленуму. Битва тебе предстоит серьёзная.

Андропов, ничего не ответив, встал из-за стола и направился к дверям. Но на полпути его остановил голос Брежнева.

– Юра!

– Да, Леонид Ильич? – обернулся Андропов.

– А как ты считаешь, где нам Хрущева хоронить? На Новодевичьем или у Кремлёвской стены? Что побледнел-то сразу? Ну-ка садись, выпей вон водички и выкладывай свои соображения.

Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев снял очки и положил на стол лист бумаги с машинописным текстом, который только что внимательно просматривал. Устало – день с самого утра был насыщенным – посмотрел на собеседника.

– То есть получается, на сегодняшний день у нас, Юрий Владимирович, имеются два сообщения от этого «Геомониторинга»?

– Совершенно верно, Леонид Ильич!

– Не думали о том, что вся эта информация может быть стратегической, как у вас говорят, дезой?

– Первым делом так и решили. Но когда всё подтвердилось, поменяли своё мнение. Напротив, эти данные имеют важнейшую стратегическую ценность.

Андропов выдержал пристальный взгляд из-под кустистых бровей, и как ни в чём ни бывало продолжил:

– Вот представьте себе, что авария на спускаемом аппарате «Союз-11» всё же произошла. Наши аналитики просчитали последствия этой катастрофы для СССР. На неопределенное – как минимум на несколько лет – время пришлось бы «заморозить» проект «Союз» для доработки и устранения возможных дефектов. Это бы негативно сказалось бы на развитии отечественной космонавтики, а также на лидерстве Советского Союза в этой отрасли. Не говоря уже о том, что гибель троих наших космонавтов помимо всего прочего ударила бы по престижу нашей страны.

– Согласен. Людей бы потеряли, а это недопустимо. Каждая жизнь, тем более космонавта – на вес золота.

– Полеты в космос – вообще вещь очень рискованная, – согласился председатель КГБ. – Но одно дело, когда происходит трагедия из-за каких-то неучтённых факторов, дело-то новое… А другое – когда все это случается из-за элементарной невнимательности и штурмовщины. Я бы даже сказал, халатности.

– Да, про штурмовщину будем серьезно разговаривать на Пленуме. Ну, а с Лялиным этим что?