Чтение онлайн

Каптёрщиком оказался осужденный, которого, видно, оставили в СИЗО обслугой. Я получил матрас, две простыни, вафельное полотенце, одеяло и подушку.

– Мыло, кружка, миска есть? – спросил каптёрщик.

– Откуда? – вздохнул я. – Если только с передачкой принесут, так моя жена и не знает, что я здесь.

– Ладно, держи.

Затем наш путь пролегал в душевую, в которой я оказался один. Горячей воды не было, но я и под холодной вымылся с удовольствием, смывая с себя грязь и вонь после пребывания в КПЗ. Вот только во что завернуть мыло? Ни мыльницы, ни даже полиэтиленового пакета. Не придумал ничего лучше, как завернуть в полотенце, которым вытирался. Потом в раковине простирну.

Дальше – подъём на второй этаж, и вот перед мной распахивается тяжёлая дверь камеры, в которой мне предстояло провести… Сколько? День, два или месяц?

– Принимайте пополнение.

Дверь за моей спиной захлопнулась, и на меня уставились десятка полтора пар любопытных глаз. Люди сидели и лежали на 2-ярусных шконках, под зарешечённым окошком за небольшим, привинченным к полу столиком сидели четверо и играли в карты, но тоже, естественно, обратили внимание на новенького. Под ноги полотенце мне никто пока не кидал, хотя я в случае чего знал, что нужно делать в таких случаях.

– Здорово правильным людям! Здорово и мужикам!

– Здорово, коль не шутишь, – отозвался от столика тип в тёмно-синей майке-алкоголичке, позволявшей разглядеть его татуировки.

Похоже, старший в камере. Не сказать, что старый, но слева и справа от скул к подбородку спускались две глубокие морщины, добавлявшие ему лет. В углу рта тлела оранжевым огоньком сигарета. Глубоко посаженные глаза смотрели оценивающе, прощупывая меня, словно рентгеном.

Я покосился на свёрток подмышкой.

– Куда рухлядь кинуть?

– Сам-то обзовись и расскажи, с какой бедой пришёл. А там уж решим, где тебе место, на шконке, а может, и под шконкой.

Раздался смех, я тоже за компанию улыбнулся.

– Лады, представлюсь. Евгений Покровский, студент из Свердловска, в Пятигорск с женой приехали отдыхать по путёвке. Если вкратце, то вчера после прогулки к месту дуэли Лермонтова зашли в кафе «Радуга», где случился конфликт с местными мажорами…

– С кем?

Блин, слово-то это ещё не вошло в обиход. Надо поменьше ошибаться на будущее, тем более в таких местах, где одно неверное слово может стоить жизни.

– Ну то есть с представителями золотой молодёжи. Один из них нелицеприятно отозвался о моей супруге, а на предложение извиниться попробовал заехать мне коленом между ног. В общем, он всё же извинился, но уже получив по физиономии, ну и его дружков пришлось немного утихомирить. А когда мы вернулись в санаторий, за мной прибыл милицейский наряд. Отвезли в РОВД, посидел с КПЗ, сводили на допрос. Следователь показал копии протоколов потерпевших и официантки, все в один голос утверждают, будто это я ни с того ни с сего, напивавшись, набросился на парней. Хотя мы для аперитива с женой выпили только по бокалу вина.

– И как же это тебя без решения суда в СИЗО определили? – недоверчиво поинтересовался татуированный.

– Видимо, очень уж настаивал папаша пострадавшего, которому я оплеуху отвесил. Ордер на мой арест выписал.

– Так его папаша…

– Главный прокурор Ставрополья, некто Колесниченко, – закончил я за Алтына.

В камере тут же поднялся гвалт. Смысл выражений подследственных, если убрать нецензурные выражения, сводился к тому, что мусора вконец оборзели.

– Ша, кончай базар! – утихомирил сокамерников старшой и посмотрел на меня. – Если не лепишь горбатого, то это натуральный ментовской беспредел. Да ещё и первохода в блатную хату загнали.

Он поскрёб щетину, затем снова смерил меня взглядом.

– Короче, я Алтын, смотрящий в «Белом лебеде». Шмотки можешь вон туда пока кинуть.

Моя шконка располагалась на втором ярусе, причём ближе к окну, нежели к параше, что радовало, так как из открытой форточки шёл какой-никакой приток свежего воздуха. Кто знает, сколько мне тут чалиться.

– А ты из свердловских блатных, может, кого-то знаешь? – спросил Алтын, пока я расстилал матрас.

– Прокурора знаю, – ответил я, и сам про себя подвился тому, что один Прокурор мне когда-то помог, а второй, наоборот, пытается меня засадить. – Но мы договорились, что для меня он Сан Саныч.

– Прокурор – вор на Урале известный, – поддакнул один из картёжников с большой залысиной, обрамлённой седым венчиком волос.

– Это точно, Гвоздь, вор он известный, – подтвердил Алтын. – А откуда ты его знаешь? Что за дела у вас с ним были?

– Дом мой хотели залётные обнести, так он помог решить проблему.

– Сам его нашёл?

– Мне его координаты до этого на всякий случай дал другой вор, Абрам, мы с ним в Крыму познакомились.

– Хм, Абрам тоже авторитетный вор, пересекались как-то на пересылке, – поглядел на меня Алтын.

– Кстати, он меня Артистом прозвал.

– Это за что?

– За то, что песни ему мои понравились.

– Что за песни?

– Ну, например, «У каких ворот» и «Золотые купола».

– Э, а я знаю эти песни, – вскинулся сидевший на нарах урка.

– И я слышал. И я, – наперебой загомонили обитатели камеры.

– Ша, – снова цыкнул Алтын. – Чего раскудахтались? Все слышали, я тоже слышал. Хочешь сказать, что ты их сочинил?

Я пожал плечами.

– Можете малявы отправить Прокурору и Абраму, спросить, слышали они эти песни до моего живого перед ними исполнения, когда-нибудь придут ответы. Я, кстати, целый альбом таких песен записал, называется «Здравствуй, мама…». А Сан Санычу первый экземпляр подарил, очень он был доволен.

– Я возвратился! Здравствуй, мама! Ну что ты, перестань при сыне причитать! – нещадно фальшивя, пропел тот, что сидел на нарах.

– Мотя, никшни, не погань хорошую песню, – прикрикнул на него Алтын, выгнув шею, затем снова повернулся ко мне. – Артист, да ты если на зону угодишь – чего я тебе ни в коем случае не желаю – будешь там в шоколаде.

– А пусть споёт чё-нибудь, – негромким голосом, в котором мне почему-то почудились угрожающие нотки, предложил третий картёжник.

Его правый глаз был наполовину прикрыт веком и был какого-то мутноватого цвета, а рожа урки мне категорически не нравилась. Но, как говорится, с лица воду не пить, и детей мне с ним не крестить… Детей. Блин, вот вспомнилось некстати.

– Могу и спеть, если общество попросит. Правда, привык как-то уже под гитару…

– А не вопрос, – подмигнул мне Алтын.

Он вразвалочку подошёл к двери и несколько раз ударил в неё ладонью. Несколько секунд спустя глазок в окошке открылся.

– Чего стучишь, Алтын?

– Слышь, Артамонов, пачку «Примы» хочешь?

– А чё надо?

– Принеси гитару из актового зала.

– Гитару? – с той стороны двери задумались. – Две пачки.

– Ты не борзей, тебе и одной хватит, – добавил строгости в голос Алтын. – Или хочешь, чтобы твоя баба узнала, что ты с Машкой с Кабардинки блядуешь?