Чтение онлайн

— Элька… Моя кровиночка… Как же так? — голос гнома становился все тише и тише. — Элька, подожди, не уходи… Я иду к тебе…, — он тяжело вздохнул и застыл открытыми глазами в небо. — …

— Спи, брат, — прошептал владыка, рукой закрывая глаза гнома. — Пусть Подгорные боги встретят тебя в своих чертогах и посадят рядом за пиршественным столом, где ты найдешь своих потерянных близких.

Тяжело приподнявшись, Кровольд закинул на плечо ставшую совершенно неподъемной секиру и медленно побрел к чернеющему проему в стене. Шарившие по догорающим развалинам гномы, едва завидев владыку в таком состоянии, мгновенно исчезали с его пути.

— Проклятье, — от страшных по своей сути мыслей, что сейчас буквально ломились к нему в голову, Кровольду хотелось выть, как дикому зверю. — О чем он говорил? Какая еще отрава? Неужели, этот кусок дерьма врал мне, испуская дух?!

Он шел через пролом в каменной стене, похоронившей по своими валунами десятки защитников клана. Под ногами хрустели осколки снарядом метательных машин, обломанные стрелы.

— Хранители же говорили, что виной всему проклятая магия. Да, да, рыжебородые занимались противоестественной магией… Хранители так говорили, — он машинально перешагнул через раздавленной каменной балкой тело в черных доспехах. — Хранители, хранители… Странно… Они и про отца также говорили… Проклятье, что вообще происходит?

Кряжистый, с лихо закрученными седыми усами, десятник облокотился на каменный выступ стены и молча вслушивался в ночную тишину, накрывшую осажденный город. В последнюю неделю он особенно полюбил эти часы, когда внутри и снаружи крепости все замирало и стихали многочисленные звуки войны — грохот подбитых железом колес повозок с припасами, топот отрядов стражи, оскорбительные выкрики шаморских зазывал с той стороны. В такие мгновения он даже представлял себе, что вокруг не было ни какой войны и под городом не было галдящей и смердящей кровью и ненавистью орды.

— Дядько, дядько, — задумавшийся десятник от неожиданно раздавшегося откуда-то со спины голоса чуть не свалился со стены. — Дядьку, отвару возьми, — он быстро развернулся и чуть не сбил с ног невысокого мальчишку с кувшином, аккуратно обернутым серым рушником. — Мамо, говорит, холодно тут на стене и озяб поди.

Пацан отдал ему кувшин и, пригладив непослушный вихор, нерешительно спросил:

— Дядьку, меч даш подержать? — стражник от такой наглой просьбы аж поперхнулся. — За рукоятку тока…

— Что?! А ну-ка живо со стены! — замахнулся он на малолетнего наглеца, уже тянувшего ручонки к потертым ножнам на поясе. — Эх, дядьку… Поганец, — негромко пробормотал он, едва мальчишка умчался вниз. — Вишь ты, дядько, — Вилкул, десятник городской стражи Ольстера, бывало захаживавший к его матери — молоденькой вдовушке, усмехнулся; усы его при мысли о жарких объятиях тайной подруги мигом встали как у бойцовского кота. — А что, можа и дядько… Эх… А отвар-то хорошо. Горячий, бодрящий… Сразу всю дрему выбил. Надо, значит-ца заскочить на часок ко вдовушке… Это еще что? Пацан видно не угомониться никак!

Встряхнувшийся после порции бодрящего напитка, стражник краем глаза заметил какую-то темную фигуру, осторожно крадущуюся вдоль одного из домов. В черном плаще и высоком капюшоне человек явно избегал освещенных участков городской дороги.

— Да, это не пацан…, — мурашки побежали по его спине, когда он разглядел у крадущегося тускло блеснувший меч. — Благие, лазутчик, — десятник резко дернул головой по сторонам, опасаясь, что и к нему уже крадутся враги; однако, кругом было тихо. — Патруль надо звать. Эти олухи сейчас у второй башни, видимо. А оттуда ни черта не видно…, — он осторожно вытащил из ножен меч и медленно пошел к каменной лестнице, ведущей со стены вниз, к главным городским воротам. — Не один он там, видят Боги, не один… Чтобы с ворот упоры стащить и пятерых мало. Видно, не сдюжу я один-то…, — на первых ступеньках он быстро скинул сапоги, подбитые подошвы которых издавали громкий цокот. — … Надо лишь шум поднять.

У лазутчика, действительно, оказались товарищи. В одном из окон надвратной башни, куда лестница привела стражника, виделось пять или шесть черных фигур, копошившихся возле ворот.

— Все! — десятник глубоко вздохнул и, перехватив крепче щит, ринулся вниз. — …

Точнее он попытался ринуться. Однако, кто-то с силой вцепился ему в руки и потянул назад. Тут же в рот запихали какую-то тряпицу, отчего у стражника перехватило дух. С отчаянным мычанием он резко дернулся. Раз, два! Все было бес толку! Его крепко держали…

— Спокойно, стража, спокойно, — сквозь свое бессильное мычание и трепыхание, он не сразу понял, что ему что-то шептали. — Да, не дергайся тебе говорю! Свои мы, свои. Слышишь меня?!

Перед глазами десятника вдруг появилось знакомое лицо. Это был тот самый гвардеец в дорогих доспехах, что пару дней назад что-то вынюхивал на стене. Вот и сейчас он заговорщически улыбался и подмигивал. Мол, не беспокойся, все нормально.

— Сейчас я вытащу кляп. Ты только не ори, — гвардеец наклонился и десятник волей неволей чуть не уткнулся свои носом в его медальон, на котором красовался выгравированный гордый профиль хищной птицы. — Не спугни нам этих тварей…

Освобожденный от пут и кляпа, стражник медленно подошел к странному гвардейцу, который с нескрываемым интересов наблюдал, как предатели с пыхтением пытаются сдвинуть с пазов тяжеленный засов.

— Пыхтят, недоумки, — с презрением прошептал тот, кивая вниз. — Мои люди еще днем вбили туда четыре костыля. Их сначала надо бы вытащить… А сейчас, стража, — гвардеец вновь подмигнул и при слабом свете луны блеснули его крупные зубы. — Смотри внимательнее. Будет, я надеюсь, очень интересно. Мои птенчики должны показать себя во всей красе…

У десятника после этих слов вновь, уже второй раз за этот час, по спине побежал холодок. Звучавшие уже не раз слова «мои люди», «мои птенчики» очень его настораживали. А фигура самого гвардейца, держащегося подозрительно властно, наводили на странные мысли. Однако, додумать он их так и не успел. Внизу начиналось действо.

Со стороны двухэтажных каменных зданий, что почти примыкали к крепостной стене, вдруг начала оживать тень. В первые мгновения десятнику именно так и показалось. Темное пятно, только что неподвижно подпиравшее стену здания, резко дернулась и из нее стремительно выскочили затянутые в черные доспехи люди. Не издавая ни звуки, словно бестелесные духи, они налетели на лазутчиков, с гулкими звуками сшибая их на землю.

И уже через пару минут снизу поднялся тяжело дышавший юноша, затянутый, как и нападавшие, в знаменитые доспехи из гномьего металла. Едва бросив взгляд на стоявших перед ним, он вдруг опустился на одно колено перед гвардейцем:

— Ваше Величество, предатели схвачены… И, мой король, вы были правы, это мой дядя заплатил им, — голова молодого человека опустилась вниз, показывая беззащитную шею. — Они все внизу.

Вздрогнувший десятник, с каким-то мистическим ужасом уставился на стоявшего рядом с ним гвардейца, оказавшегося королем. Тот наглый гвардеец был королем, что по всем слухам и разговорам был в сотнях лигах отсюда.