Чтение онлайн

И этот Второй… Волоха задумчиво качнул головой, затушил сигарету. Ему не впервой было идти на риск вот так вот запросто, по одной лишь леске интуиции. Но совпадений вдруг оказалось слишком много. Как русый ни любил Лут, даже ему это было странно.

Тем более — говорили люди — связываться со Вторыми было куда смертельнее, чем с Первыми.

О Вторых не знали почти ничего.

***

Лин, опровергая клятвенные заверения Дятла, не был совсем уж безнадежным блаженным. Скорее, ему просто не доставало элементарной житейской хваткости. Витальной цепкости, которой с лихвой, с перебором даже, обладал старший названый брат.

Гаер успевал везде. Рулил делами Башни, которая, как знал Первый, обладала монополией на производство и поставку оружия-документов-медикаментов; подрабатывал посредником; заключал договора, расторгал и срывал сделки, стравливал конкурентов, и еще успевал беззастенчиво влезть в его альбом, подергать за хвост, заплести косички и закрутить с какой-нибудь милой девушкой из персонала.

Ну то есть как закрутить… Закрутить саму девушку, скорее.

В тот раз Лин просто хотел очень срочно поговорить с братом, однако на деликатный стук костяшками пальцев никто не откликнулся и Оловянный толкнул дверь плечом. Заглянул, застыл в пороге.

— Эээ… извините.

И быстро ретировался. От стыда и неловкости даже в ушах зашумело.

Проклятая звукоизоляция. И эта девушка так жалобно стонала… Наверное, ей было очень больно, все-таки до чего жестокий у него брат.

***

— Эй, заяц, успел заценить бидоны? — Гаер упал в кресло, и были на нем только сильно помятый килт и разноцветные носки.

Закинул ноги на разболтанный вытертый подлокотник, зыркнул насмешливо из-под густых бровей. Сильно потряс какой-то синей баночкой, открутил крышку и выдул в потолок сразу несколько радужных пузырей.

— Бидоны? — моргнул Лин, залипнув на тонкую красоту идеальных и хрупких сфер.

— Сисяндры, малолетка ты глупая.

— Я не малолетка, а грудь у нее была очень красивая. Гораздо красивее, чем у тебя.

Гаер чистосердечно заржал.

Оловянный покачал головой, вновь уткнулся в альбом. Рисование его всегда успокаивало. В Эфорате не было носителей ХХ-хромосом. Не было детей, не было животных, оттого к девушкам и собачкам Первый относился с трепетным уважением, а дети, и особенно натуральный способ их производства, вызывали у него восторженный ужас.

— Красивая телочка, других не держим, братик. Бабы — они на то нам Лутом и посланы, чтобы мы их имели и радовались, значится, — почесывая волосатую щиколотку, пояснил свое житейское воззрение Гаер.

— Но это же отвратительно!

— Что именно?

— Физическая, то есть плотская сторона любви. — Лин передернул плечами. — Влажно и больно… и стыдно, и неприятно.

— Сторона любви? Любоооовь? При чем здесь… О, Лут… Ваш долбанутый Эфорат, каких инвалидов выпускает в мир, это ж постараться надо. Слушай, заяц. — Рыжий еще раз взболтал мыльную смесь. — Плотское соитие, сплетение, это самое лучшее, что может предложить этот несчастный, по уши в дерьме и брильянтах мир. Трахайся, пока молодой. Помрешь счастливым.

— Я не хочу… трахаться. — Лин покраснел. — И если бы сплетение и впрямь было самым лучшим, то все бы занимались им, а не устраивали бы войны, геноциды и прочее…

— Угу. Посмотрим, как ты потом запоешь.

— И вообще, я хотел поговорить с тобой о другом, — решительно перевел тему Лин.

— Ну? Заинтриговал, колись.

— Отдай мне Серебрянку и выпусти из Башни.

Рыжий поперхнулся новой порцией здорового смеха.

— Да ты никак уморить меня решил, братец?! Нет, деточка, никуда без меня ты не выйдешь. Тем паче с юной корабеллой.

Лин сжал кулаки и не отступил.

— Она зачахнет здесь, как не поймешь? Ты погубишь ее.

— Чушь, — уверенно фыркнул рыжий. — Максимум впадет в анабиоз, они это умеют проворачивать.

— Но ты же хочешь, чтобы она скорее начала приносить тебе пользу, разве нет? Ты сам утверждал, что из нее получится отличная корабелла, быстрая, маленькая и выносливая?

— Я и не отказываюсь от своих слов, Лин, — в дверь кто-то опрометчиво сунулся без стука и Гаер, не отвлекаясь, швырнул в незваного визитера подцепленную с пола хрустальную пепельницу.

— Но она не пойдет ни под тебя, ни под кого другого из твоей команды, — продолжал Лин, сумев не сбиться с мысли.

— Эй, заяц, у меня нет команды. — Хозяин Башни нравоучительно поднял палец. — Только манкурты и наемные, сечешь разницу? И неужели ты думаешь, что Серебрянка признает тебя? Ты не ее капитан.

— Нет. Но я ее друг, — просто объяснил Оловянный.

Гаер задумался. Поскреб бритый висок грязными ногтями, неопределенно кивнул.

— Допустим. И что?

— И то, что она согласна принять форму, если ее буду вести я. Не ты.

Это был какой-то странный сбой, слом в головах обоих. Гаер прекрасно знал, что Лин никакой не родич ему, и светловолосый художник осознавал сей факт прекрасно, но оба искренне считали себя братьями.

Обоим это было необходимо.

Рыжий нетерпеливо поднялся, пружинисто прошелся по гостиной, в этот вечер непривычно тихой и не подернутой табачной зыбью. Обычно здесь, в сердце эклектичной комбинации библиотеки, каминного зала, комнаты отдыха и столовой, любили собираться многочисленные Гаеровы знакомцы. Именно тут Оловянный впервые увидел Ивановых. Людей с Востока, как еще их иногда называли. Брат захлопнул дверцу разоренного бара, переложил на журнальный стол книгу с потрепанным корешком, толкнул пальцами скучающие от безделья бильярдные шары. Те с костяным глухим стуком разбежались по зеленому сукну, слепо ткнулись в борта.

— Ты не знаешь Лута, — молвил арматор угрюмо, — и ты никогда прежде не водил корабеллы.

— Никогда, — согласился Лин, — но я бы научился. Я быстро учусь, правда.

Гаер взял с подставки белый кий, легко покрутил в пальцах.

— Один ты все равно не пойдешь.

— Нет. — Крепко уперся синеглазый. — Или я один, или Серебрянка так и будет сидеть в базовой форме.

Хозяин Башни помолчал, обдумывая что-то в своей странной башке. Затем быстро прошел к брату, взъерошил волосы, поцеловал в макушку и любовно обхватил ладонями тонкую шею.

Под пальцами горячо и нежно стучал пульс.

— Ах ты, малолетний заяц-шантажист. Тебя нужно поставить в угол и лишить красок на неделю, а мне нужно все обдумать. Ну а пока, чтобы не скучал — вот тебе мой подарок.

Неожиданно мирно, не с ноги даже, открыл дверь, и в гостиную вплыла, покачивая бедрами, та самая, с «бидонами». Последние были бесхитростно обнажены. Девушка с улыбкой опустилась в мягкое кресло, легко подобрала под себя ноги. Она была розовато-золотистая, с шапкой темно-ореховых волос, круглыми локтями и коленями. Плечи были покатыми и наверняка гладкими, как обточенные морем камушки. Лин никогда не видел моря, но наверняка от него шло такое же свежее тепло и волнующий, сладковато-соленый запах.