Чтение онлайн

Но Пегий голос больше не подавал. Убрался ли вовсе или молчком сидел — один Лут знал. РамРай увел Таир; Юга же нагнал Таволгу.

Пластун как раз спрашивал с дозорных — те отвечали бойко, хоть и были бледны от пережитого. Лагерь после схлынувшего мрева выглядел так, словно по нему бороной прошлись. Все вывернуто, перемешано.

Неужели мое, подумал Юга в смятении.

Неужели это — я?

Люди Таволги разошлись по искуроченному лагерю, высматривая Хангар в личинах. Если те, по правде сказать, еще на них держались. Если нет — без крови не уйти.

Перевести дыхание Юга не успел. Мимо, всхрапывая, роняя хлопья пены, тяжелым галопом проскакала лошадь без седока. В той стороне, откуда явилась, факелом взметнулся крик, взлетела, точно подброшенная, вещная мешанина.

Юга застыл. Огляделся. Рядом никого не было, и отступи он, кто бы слово сказал? Но вновь закричали, и Юга как хлыстом вытянули.

Сорвался с места.

Сразу за хаотичным нагромождением палаток увидел, как льнет к земле некая прозрачная сегментарная тварь, как пятится, отвлекая ее, Выпь, и как быстро опутывают существо веревками люди Дивия.

Юга замер, примеряясь глазами, но тварь его заметила. Сжалась вдруг, как пружина, прянула к нему. Сетка веревочная вспыхнула, объяла пламенем бока. Юга пикнуть не успел, только руки выставил — и будто бревно горящее смело.

Наверное, его вырубило, потому что следующим воспоминанием стал голос Выпь — неожиданно сиплый. Он настойчиво звал его по имени, и Юга с трудом разлепил глаза.

— Привет, — сказал. — Как дела?

Выпь помолчал, глядя сверху.

Глаза его были совсем птичьими — круглыми, желтыми и безумными.

— Как у меня дела?! — уточнил свистящим шепотом.

Резко, сердито наклонился — Юга зажмурился — и царапнул лицо сухими губами.

— Цел? — спросил хрипло.

Юга кивнул, все еще ошарашенный.

— Остальные?

— В порядке. Это Пегий, Выпь. Его замут.

Выпь наклонил голову. Скулы его заострились. Погладил по плечу, помог подняться. Отпустил, перекинул в руку дикту. Кольца ее были влажными, точно в крови.

***

Рин не устрашился, только брови дрогнули. Псы молчали, вытянув шеи, торчком поставив уши. Идущая от лагеря Хангар туча замерла, будто повод натянули. Собой она была словно снятая с ножки грибная голова, червивая, комковатая. Висела низко, а под ней, как под наседкой, укрылись Хангары на локуста

Второй пел. В песне его — слышал Рин — слов будто вовсе не было.

Но чудное дело, Рину мнилось, что слыхал он эту песнь раньше. Может быть, в снах приходило? Матерь певала? По воде шло, в огне отзывалось? Голос ширился, креп, пока не встал над ними, точно купол — живой и прозрачный.

Чужая тварь протянулась к ним, коснулась белесыми ниточками незримого щита и остановилась. Пес Рина рычал, дыбил холку. Хангары не шевелились. Пригляделся Рин, уразумел: к каждому от той головы спускалась тоненькая блестящая нить, ныряла в темечко. От песни Второго нить как будто ярче сверкала.

Или они сами ее на себе вырастили?

Не ее ведут, понял тут же. А голова ими правит, как опытный кукловод. Голове виднее. Голова сильнее.

Вот что им уготовано было — точно так же встать, в один ряд с прочими носильщиками.

Рин выкрикнул команду. Повторять дважды не было нужды — бойцы все были славные. Псов спустили на землю. Изготовились биться.

Второй замолчал и вышел вперед, встал рядом с Рином. Голова обмерла, будто зачарованная.

— Или обаял ты ее? Или запер?

— На замок закрыл, — сипло ответил Выпь, потирая горло и сглатывая, будто застыл. Поморщился. — Это ее удержит. Пока мы можем опорки ее подрубить. Не дать к лагерю пройти, сверху сесть. Готовы?

Рин кивнул.

Махнул рукой.

Псы сорвались с места, огибая Хангар с флангов.

***

Не видал до того Выпь, как сражаются воины Дивия. Схлестнулись люди с Хангарами стенка на стенку, а псы точно пастухи по краю обошли, с тылу подбираясь.

Выпь прокрутил дикту, наращивая, набирая силу. Соловая его кобылка не подвела, внесла в бой сильно и плавно. Влепил дикту в грудак первого Хангара, сминая плетеный доспех. Хрустнуло хитином, да и крови не было — сухота, соломенное золото.

Визжали локуста, кусались, зло бились. Кони теснили их, молчаливые, как хозяева.

Псы скакали по крупам и плечам, толкались от спин, жестоко раня противника. Их, быстрых да увертливых, схватить и поразить в общей куче было сложно. Выпь опомниться не успел, как оказался в самом сердце схватки, в роговом ее кольце. Вихрилось вокруг черно-золотым смерчем.

Глянул коротко наверх. Шибануло памятью, как обухом — давно ли так под шлюпкой стоял?

Обрушил на голову Хангара новый удар, едва поспел сдержать дикту, сберегая оказавшегося на холке локуста пса. Кипело вокруг молчаливое побоище. Отвлекся Выпь; зацепили его ловко, стащили наземь, затерли конями и локуста.

Ухватился Второй за подсумки своей соловки, и пальцы ожгло — глянуло на него лицо медное, маска.

Вздел Выпь ту маску и вмиг переменилось все. Прострелил взором округ, поймал своего скакуна, оказался в седле и новыми глазами видел, как отходят Хангары, пятятся, как сжимается, истаивает Голова.

И как стоит на всхолмье, издалека смотрит на них он.

Тамам Шуд, понял.

Манучер, прозвучало в ответ.

Увидели друг друга.

Выпь вскинул над головой дикту, приветствуя и предупреждая. Маска не стесняла обзор, не труднила дыхание. Лежала на лице естественно, как отблеск живого огня. И, мнилось Выпь, захоти он — огнем бы обратилась.

***

Отошли Хангары; истаяла Голова, разошлась на еле видимые лоскутья. Зацепятся где-нибудь, а после сядут себе на чью-то маковку, наново прорастут.

Но ворота стояли крепко сомкнутыми; лагерь затопила тишина. Недоброе там творилось.

Выпь знал это; знала маска. Не снимая, спешился, подошел к вратам и ударил в створ раскрытой ладонью. По костяному дресву прошел гул-гуд, стоном отозвался. Не по своей воле закрылся от них лагерь, понял Выпь.

Раньше пел он песню-замок, а теперь — ключ.

Родилась в костях, огнем пробежала по жилам, хлынула горлом, как кровь. Маска же будто способствовала; пелось легче, сильнее. И слов не было, а ворота дрогнули, отворились. Не посмели ослушаться.

Безлюдно за ними было. И ровно перемешано — все не на своих местах.

Вступили осторожно, боевым порядком. Увидали — кости, из земли выпирающие, в мясных лохмотьях. Будто что наскоро объело, прежде чем сдернули. Тишина стояла, только прореживал ее колокольчик.