Чтение онлайн

Два оставшихся немецких летчика не стали меня атаковать, тем более две пары Ла-5 появились – похоже, патрульное звено. Немцы бой не приняли и ушли, а я, с трудом удерживая машину, потянул к аэродрому, при этом снизив скорость до предела. Рация не работала, разбита, одна пара «лавочкиных» сблизилась, изучив мою разбитую машину, и стала сопровождать, вторая пара продолжила патрулирование. И знаете, дотянул, мотор начал чихать, дымил, уже когда полосу увидел. А это звено знакомое, полка, что тут же стоял, из нашей дивизии.

Видимо, лётчики сопровождающих истребителей сообщили, в каком состоянии моя машина, потому как на аэродроме готовились: очищали полосу, ожидала санитарная машина, чуть в стороне даже пожарная. Да грузовик с бочками воды и насос. Пожарная команда. У опушки народ кучковался.

Я выпустил шасси, загорелась зелёная лампочка – значит, порядок, но тут с аэродрома пустили две красных ракеты. Запрет на посадку. Что это значит? Пришлось дать газу и набирать высоту, а подлетевший «лавочкин», ведущий пары, показал пальцем мне под крыло и покачал своим локтем. Я кивнул, показывая, что понял, не дурак.

Это значило, что одно шасси не раскрылось полностью. Такое уже бывало, и лётчики знали, что делать – тряхнуть машину хорошенько, чтобы шасси встало как надо. Вот я и тряхнул машиной. Едва удержал и в землю не врезался. Правда, не помогло, но я дважды потряс, и подлетевший лётчик показал большой палец, тогда я пошёл на посадку и совершил её. Причём после Жукова. Пока я с шасси мучился, тот вернуться смог и с ходу на посадку пошёл, ему дали добро.

Сел я благополучно. Двигатель я сразу заглушил, как травы полосы колёсами коснулся, и катил под шелест колёс и тряску с хрустом корпуса. Как тот не развалился, пока я тряс машину, чтобы шасси вышло, непонятно. Также и тормоза не работали, пришлось ждать, когда самолёт докатится. А когда скорость снизилась, несколько бойцов стали удерживать машину за крылья, тормозя сапогами, и остановили «лавочку».

Вот только открыть колпак я не смог – заклинило. Пока не прибежал техник с монтировкой и не отжал его, так и сидел. Медикам показал большой палец – мол, в порядке, – успокоив их. В общем, открыли. Я когда выбрался из самолёта, тоже оказался ошарашен. Видел на крыльях пробоины, но снаружи вид просто ужасный был. Весь изрешечён. Повреждён винт, отколот кусок.

Отстегнув ремни парашюта и сдав механику, я отдался в руки врачей. Те даже ощупали меня на предмет ран и травм с ног до головы, но ничего не нашли. Самолёт уже вручную покатили к его капониру, освобождая полосу. Инженер дивизии сам посмотрит, есть шанс восстановить машину или пустить на запчасти. Как-то я сомневаюсь, что удастся восстановить. Меня же – бегом в штаб дивизии, на доклад.

Жуков уже тут был, ему бинтовали кисть руки, и он по ходу дела докладывал. Как раз закончил, когда я спустился в довольно большую штабную землянку.

Генерал-майор Лакеев, комдив, махнул рукой, предупреждая мой доклад, и прямо спросил:

– Где напарник? Что видел?

– Напарника зенитки сбили, как мы немецкие танки нашли. Сам видел, замаскированные в лесу. Много. Больше сорока.

– Где? Покажите на карте, – приказал генерал.

Я подошёл к столу, у которого и сидел Жуков, и указал нужный лесной массив.

– Вот здесь вдоль опушки рассредоточены, там же грузовики, бронетранспортёры. Зениток много. Лейтенант Мамедов решил устроить ложную атаку, выявить противника. Они поверили и так вдарили по нам! Ведущий мой сразу загорелся, огненной кометой к земле пошёл, а я с трудом увёл машину в сторону.

– Спрашивать не буду, видел ли тактический знак. Молодой лётчик, первая разведка. Вряд ли что успел рассмотреть, – пробормотал генерал.

– Почему же, товарищ генерал. Видел на дверцах грузовиков пальму. Чуть наклонённую.

– Вы уверены? – насторожился тот, как и большая часть офицеров в штабе; особист, что тут же был, даже подошёл ближе.

– Я у опушки выровнялся, выходя из пике, чуть крылом землю не зацепил. Точно пальма. Там метров сто, а я на зрение не жалуюсь. Пальма была.

– Корпус Роммеля? – спросил особист у комдива. – Откуда?

Генерал приказал срочно отправить в штаб нашей Воздушной армии посыльного на связном самолёте. И пока его готовили, все слушали мой доклад.

– Погоди, лейтенант, так Мамедов не погиб? – спросил начальник штаба дивизии.

– Нет. Он успел сбросить топливные баки, почти погасив пламя, но так как двигатель был разбит, не работал, сел на вынужденную на луг. На брюхо. Я видел, как он выпрыгнул и катался по земле, сбивая пламя. Мотор горел, огонь в кабину попал. Самолет сгорел. Немцы вокруг, скорее всего, в плен попал.

На самом деле собственными глазами я этого не видел, уже улетел, дрон показал картинку, что там дальше было.

– Ясно. Что дальше?

– Потянул к передовой, стараясь удержать машину. Вот здесь видел аэродром подскока, – показал я на карте. – С него мессеры взлетали, парами, три пары, над передовой у меня с ними бой был. Двух сбил. Одного случайно, второй сам подставился, уходил от столкновения со своим. Первый на нейтральной земле упал, второй у наших в тылу, лётчик выпрыгнул. Это вот здесь было.

Я показал на карте нужную передовую.

– Позвони и выясни, – приказал начштаба офицеру по связи, и пока тот на телефоне сидел, я и закончил доклад.

Данные, что я принёс, внесли в рапорт, его и отправили в штаб армии, минуя штаб корпуса, ну и зафиксировали. Я даже штабную землянку покинуть не успел, как офицер связи сообщил: пехота подтверждает сбитых. Немецкого лётчика в плен взяли, он ногу и рёбра сломал при посадке. Знаем мы, как они ломают… О сапоги советских бойцов. Попинали, скорее всего.

С рапортом я закончил, всё, что видел, сообщил, так что отпустили. Время к обеду шло, так я что сходил в жилую землянку, где наша неполная эскадрилья квартировала, теперь без Саньки и моего ведущего. Скинул лётный комбинезон (он поверх формы был), оставил шлемофон и, надев пилотку, направился к столовой.

Парни расспрашивали, как бой проходил, о двух сбитых уже по всему аэродрому информация распространилась. Чтобы новичок в первый боевой вылет – и сразу двух сбил? Да такое и не припомнит никто! Правда, на мои слова, что случайно всё получилось, просто повезло, кивали согласно – вот такое может быть. Вот в это верят. В столовой, пока обедали, узнал от инженера, что мой самолёт восстановят. Дня через три, не раньше.

После обеда меня вызывали в штаб, оформляли сбитые. Вообще подтвердить их довольно сложно, особенно если сбил во вражеском тылу. Там не меньше двух свидетелей нужно, а тут проблем нет. Пехота подтвердила, и мне в учёную лётную книжицу лётчика-истребителя внесли информацию о двух сбитых лично. С чем и поздравили.

По проведённой разведке, то если подтвердится, уже к награде представят. Тут по совокупности – и за сбитые, и за разведданные. А так ошибки нет, корпус Роммеля прибывает, наполовину уже тут. Секретность немцы лютую развели. Африку они, по сути, потеряли и вот вывезли войска через Италию. Британцы, к слову, не мешали. Информация, что корпус Роммеля сюда перекидывают, выстрелила. Ох и суета поднялась!