Чтение онлайн

– Тиара, а когда оно отцветает, корзинка с цветами собирается в пучок и становится чуть пушистой?

– Да, оно как…

– Как птичье гнездо, да?

– Да, точно, как маленькое гнездо с пухом, - она посмотрела на меня с удивлением. – мы собираем, когда оно цветет, а корни собираем перед холодами.

– Да, Тиара, скорее всего, именно из-за него ваши женщины не могут выносить дитя. Корень может быть не опасен, а вот эти цветы… - я сорвала пучок, завязала и положила в мешок – дома еще посмотрю на него, да и нужная вещь, в некоторых смыслах.

– Как это доказать женщинам?

– Ты говоришь, что подруга ждет дитя?

– Да, она перестала пить чай и есть этот нос.

– Возвращаемся, Тиара, приведи меня к ней, срочно, - я запрыгнула на лошадь, и не дожидаясь, пока та отменит решение о завтраке, поскакала по нашим следам.

– Мы должны поесть, - она нагнала меня, и просила остановится.

– Нет времени, и я надеюсь, они не заметят, что ты увела меня из стана.

Остановились только раз, чтобы напоить лошадей, и примерно после обеда мы были уже в стане. Мы почти загнали лошадей, и в стан мы въехали верхом. У деревни нас встречала Манура, так не вовремя вернувшаяся домой.

– Манура, я прошу вас, не решайте ничего, и не наказывайте Тиару. Она просто показала мне эту вашу траву для чая. Я уверена, что из-за нее у ваших женщин не рождаются дети. На наше счастье, вокруг нас сейчас собирались женщины, и внимательно слушали.

– Тиара, почему ты приняла решение сама, и сделала так, как она хочет? – их глава даже не смотрела в мою сторону, и сейчас со злостью смотрела на свою подопечную.

Тиара спрыгнула с лошади, достала из моего мешка траву, что я нарвала в поле, и ткнув им под нос Мануре, со злостью ответила:

– Потому что я не хочу, чтобы моя сестра и моя подруга умирали каждый раз, когда умирает их ребенок внутри. Потому что я не хочу лежать с этими общими мужчинами, Манура. Потому что может быть важен каждый рассвет, и нам нельзя рисковать сейчас только потому что эти слова говорит иноземка. Смотри, они здоровы, они говорят, что их дети здоровы. Значит, и у нас тоже могут быть дети, – она швырнула букет под ноги Мануре. – Мы уже несколько рассветов не пьем эту траву, и, если вы будете против, я уйду в их стан, чтобы родить ребенка. И никто не остановит меня и моих сестер.

Манура не ответила, а развернулась и ушла с женщинами в хижину. Я пошла за ней, и меня впустили. Она сидела за столом, обхватив лицо ладонями.

– Сири, ты знаешь сколько бед несет ее непослушание для нашего стана?

– Манура, а ты знаешь, что каждый день может быть дорог для тех, кто сейчас уже ждет ребенка? Не думай сейчас о власти, я предлагала тебе разобраться в этом, но тебе показалось, что поездка в лагерь сейчас важнее.

– Безопасность важнее…

– Только не говори это женщинам, что терпят унижение, деля между собой одних и тех же мужчин. Вы лишаете их любви, лишаете радости материнства. Им уже плевать – будут ли они жить, потому что смысла жить у них просто нет.

– Ты хорошо говоришь, только не знаешь, как тяжело прокормить и защитить их, - она встала и закричала на меня.

– Я знаю, потому что мой стан – это вот столько твоих станов, и я там делаю то же самое, что и ты, - я встала, показывая ей все пальцы на обеих ладонях. – Если ты не дура, ты примешь нашу помощь. Я обещаю, что помогу вам, если ты отпустишь нас. Наши люди должны высадиться на берег, и мы должны вернуться с ними в наш стан. Там сейчас тоже, как и у вас, почти нет мужчин, и он в опасности. Там наши дети, Манура. А ты держишь нас здесь, убивая свой и мой стан, - я только к окончанию предложения поняла, что я громко ору, и стучу кулаками прямо перед правителем этой деревни, а значит, хорошего можно было не ждать.

Я попила воды с хлебом и заснула, даже не сняв сапоги. Юты не было в хижине, когда я пришла туда. Проснулась только на закате – услышала, что закрылась дверь, что весь день была на распашку.

– Сири, похоже, у нас все получилось, - она села со мной рядом, а я еще лежала, проснувшись с тяжелой, словно похмельной, головой.

– Что изменилось?

– Я попросилась к реке, чтобы искупаться, и двое девушек ходили со мной. Когда мы вернулись, ты уже спала, а вокруг царил хаос – все только и говорили о том, что ты кричала на Мануру, что ты знаешь, как избавить их от этой беды. Девушки, что были со мной, начали у них выспрашивать, и похоже, тоже поверили, потому что потом они начали выспрашивать меня. Манура тоже спала днем, оказывается, она вернулась прямо перед вами. Женщины отвели меня на то место, где вечером все собираются у костров, и заставили рассказать, что я знаю, - она встала, и начала воодушевленно рассказывать мне о том, что я говорила ей о траве.

– Они задумались? – я встала, потому что тоже мечтала сходить к реке и помыться.

– Не только, Сири, те, что слушали, стали приносить из дома мешки с чаем, разожгли костер и высыпали его туда, прямо в огонь.

– Это хорошо. Главное, чтобы мы оказались правы. Кто знает, сколько это вещество остается в организме. Я мало знаю травы, но эта действует быстро, но влияет ли на изменения в организме – не знаю. Может он не накапливается, и сразу все будет хорошо, а может и вообще, уже так изменил все процессы, что женщины не смогут выносить ребенка.

– Но они же начинают носить ребенка, Сири, а значит, некоторые, что посильнее, или пьют меньше этой гадости, спокойно выносят. Нужно думать, как уйти отсюда – меня не пускают к отцу, и мне это не нравится. Я вижу его иногда, когда его выводят к лесу, скорее всего, просто в туалет.

– Да, не хотелось бы, чтобы в деревне к весне появились твои братья и сестры, - я неудачно пошутила, и Юта сделала большие глаза. Неужели, она не думала об этом?

– Сири, ты что, думаешь, они его используют?

– Хорошее слово «используют». Боюсь, как бы они его вообще не оставили здесь.

– Неееет, прошу тебя, Сири, мы же его не бросим здесь, не бросим? – она схватила меня за рукав и дернула к себе.

– Юта, если потребуется, оставим, потому что, это не самое страшное, что может с ним случится. Если они отпустят нас, даже не думай отказываться, потому что твой отец не простит мне, если я тебя отсюда не уведу. А потом мы вернемся за ним. И они ничего не смогут сделать против огромного количества мужчин.

Нас сводили к реке, где мы помылись, постирали вещи. Переодевшись мы вышли к кострам, где сразу воцарилось молчание. Манура тоже сидела там, и молча ела. Глаза были опухшими, волосы спутанными и грязными. Она подняла голову и сразу опустила к миске, выглядело это так, словно она не желает удостаивать меня своим вниманием.

– Нам нужно уходить, и мы готовы помочь вам, если вы поможете нам. Нам нужно к большой воде, а когда мы встретим своих людей, мы готовы дать вам новые семена земляного овоща, у нас он называется ол. Вы покупали его у васаров, что воровали его у нас. Когда мы закрыли свои дороги и сделали их охраняемыми, те племена, что угрожали нам, ушли, и они стали убивать ваших. Мы сильнее чем вы сейчас, мы даже сильнее ваших соседей – харкамов, о которых вы, судя по всему, тоже не знаете. Они живут между нашими и вашими землями. Они тоже чуть не погибли, оставшись без еды этой зимой. Все вы жили благодаря тому, что мы были слабыми, - я подошла к Мануре, и встала прямо перед ней. Она продолжала сидеть, глядя в миску. – Сейчас наши люди сильны, и их очень много, но все небольшие народы начали умирать. Я предлагаю объединить наши силы и убрать васаров. Не выгнать, а выбить их как народ.