Чтение онлайн

Романтика.

Бывает ли скучнее и тоскливее? Еще и как! Например, на грузовых субмаринах, где весь многомесячный поход ты сидишь в вонючей холодной жестянке в окружении грязных человеческих тушек и таких же немытых мозгов. Изнываешь от скуки, ссоришься с сослуживцами, механически выполняешь обязанности, спишь и ищешь, чем бы отвлечься от мыслей, читаешь, играешь в карты.

Погони? Сражения? Подвиги? Исследования новых пространств?.. Да как бы не так! Грузовики ходят лишь проверенными фарватерами, охраняемыми и благополучными. Более того, многие корабли, как и тот, где служил Олаф, оснащены мехатронными или гнозисными навигаторами. И тогда работа сводится к обслуживанию машин. Штурман лишь корректирует курс, в прочее время плюет в потолок. А для остальной команды невероятным приключением становится борьба с крысами и ремонт уборных.

В таком контексте ценнейшее качество моряка – умение уживаться. В меньшей степени с другими людьми. Но прежде с собственными мыслями, страстями и страхами.

Порой Олаф вспоминал тех, кого оставил в порту Ньювотера, вспоминал людей, разговаривающих без умолку, обожающих сутолоку, шумные компании. И иронично думал о том, что такие болтают потому, что боятся услышать себя. Таким в походы нельзя.

Сам он научился слышать внутренний голос, научился не бояться призрачного шепота. И если не полюбил одиночество, то смирился. Читал, коль удавалось достать книги. Спал. Работал. И когда становилось невмоготу, рисовал, переносил образы на дешевую бумагу из водорослей углем и паршивыми красками, выцветающими через неделю. Но мичман не огорчался. Ведь не учился на художника, и его мазня не стоила как произведение искусства ни шиша. Банально избавлялся от болезненных образов и настроения, эмоций. Криво, косо, как умел. А иногда отпускал фантазию, загадывал, сбудется или нет нарисованное.

Не худший способ самосохранения.

…Сегодня не его вахта. И потому, как водится, обретался в своем мелком закутке, почему-то называемом каютой. Бесцельно водил углем по бумаге, с интересом наблюдая, что же выдаст подсознание. Пока получалось нечто вроде кляксы. Или черного зловещего спрута с бездонными провалами глаз.

Не очень жизнерадостно. Сбудется или нет?.. Лучше бы нет.

Лампа над люком мигнула красным, но Олаф сделал вид, что не заметил. Лампа настойчиво мигнула еще дважды, призывая встать и плестись на пост. Не сирена, но отреагировать обязан, как ни крути.

И будто в ответ на мысли снаружи раздались топот и голоса. По корпусу лодки прошла мелкая дрожь, протяжно застонал металл, а ровный гул моторов сменил тон, стал ниже, зашумела вода за переборкой – погружение.

Любопытно. Ведь грузовик днями и неделями не менял горизонта, а маневры расписаны на дни вперед. Олаф знал, когда повернут, когда ускорятся или замедлятся, мог предсказать с точностью до пяти минут.

Что могло произойти? Поломка автоматона? Вскрылся газовый карман на дне? Пузыри иногда роняют лодки на нижние горизонты, и порой с фатальными последствиями. Но в этих водах подобного не случалось.

Уклонение от стаи китов? Или штурман допился-таки до зеленых чертей и решил повеселиться? И где ром достает? Глубина, давление и класс субмарины позволяют пить, но устав строг, а капитан знает потайные места, регулярно обшаривает. Да только рулевой-пройдоха ни разу не попался. Что гадать-то? Надо разбираться.

Вздохнув, мичман отложил бумагу и уголь, натянул форменную куртку, подхватил обязательный по уставу рюкзак спаскомплекта. Толкнул рукоятку люка и окунулся в промозглую темноту коридора. Постоял немного, позволяя глазам привыкнуть, поежился от сырости и направился к носу лодки.

На центральном посту царило необычное оживление. Гидроакустик сосредоточенно колдовал над приборами, вслушиваясь через наушники в нечто. Штурман, что нетипично, сидел у поста рулевого и подкручивал штурвалы управления балластом. Капитан же напряженно переключал каналы внутренней рации, рычал в микрофон:

– Быстрее, Пил! Поднимай задницу и дуй в стыковочный, готовь оборудование!.. Потом доспишь, молот тебе в задницу!.. Шевелись! И ребят возьми, пусть скафы подготовят.

– Ниже на пятьдесят футов, – подал голос гидроакустик, худощавый пожилой мужчина в вязаной шапочке и с сопливым носом по имени Киган. – Понемногу, не торопись.

– Скажи, когда доворачивать, – проворчал Бернард, штурман, смахивающий на толстого тюленя с красным от постоянного пьянства шнобелем. – Инерцию учитывай.

Гидроакустик промолчал, сосредоточившись и став одним огромным человекообразным ухом. Но затем сфокусировал взгляд, быстро щелкнул парой тумблеров и резко махнул рукой.

– Тридцать градусов на правый борт и глуши! Держи горизонт!

– Принял!.. – с одышкой рыкнул штурман, принявшись крутить и вертеть одновременно несколько штурвалов.

Палуба качнулась под ногами, моторы взвыли как демоны, а потом умолкли. Лишь громкое шипение да бульканье в трубах под потолком резали тишину. Лампы загорелись ярче, Олаф почувствовал, как корабль выравнивается. Вопросительно посмотрел на капитана и спокойно сказал:

– Гобан, сейчас не моя вахта.

– Знаю, молот тебе в задницу! – ответил капитан, тяжеленный детина с лицом, будто слепленным из камней, в длинном плаще из акульей кожи. Сверкнул глазами из-под тяжелых наплывов век и поиграл желваками. – Но ты лучше Далея.

– Двойной оклад.

– Молот тебе… ладно!

– Хорошо. Что случилось?

– Корабль! – возбужденно бросил через плечо штурман. – Корабль, мичман!

– Потрясающе, – скучающе ответил Олаф. – В море иногда встречаются корабли. Фарватер-то оживленный. И что?..

– Ты не сечешь, – вновь подал голос капитан. – Полчаса назад гидроакустик засек эхолотом субмарину на границе горизонта, там никто не ходит, кроме болгов. Послушал и обнаружил, что шума винтов нет и звуки слишком характерные для затопления. На вызов никто не ответил, аварийного сигнала нет. Я хочу, чтобы ты засветил судно. Надо определить тип и где шлюз.

– Чуть понятнее, – кивнул мичман и задумчиво поскреб затылок.

– Что-то смущает?

– Я читал навигационную карту. Здесь не должно быть рейсовых. Последний проходил два дня назад. Но если это он, уже б лежал на дне. И к пограничью близко.

– Боишься пиратской ловушки? Успокойся. Киган подтвердил, что в округе нет других судов.

– Пираты могут быть на самой субмарине.

– Тоже учел. Потому аварийная команда прихватит револьверы. Если влипнем, отстреляемся и захлопнем люки, уйдем… Нужно тебе еще что-либо разжевывать, мичман? Или ты наконец выполнишь свою работу?..

Что ж, на грузовых судах дисциплина хромала, а отношения сильно панибратские. Но Олаф знал Гобана, знал алчный блеск в маленьких тусклых глазках и чувствовал обертоны в голосе, что означали приказ и нервное возбуждение. Ослушаешься – и попадешь на выговор, лишение премии.

Гобан вместе с Бернардом, очевидно, потеряли разум, почуяв запах наживы. И не надо быть гностиком, чтобы прочитать мысли этих двоих. Если команда погибла или сбежала, можно забрать груз, пока лодка не затонула. Если кто-то жив, спасти и получить премию от Морской коллегии, владельца корабля. В идеале же загарпунить субмарину и оттащить в порт, там или сдать в лом, или продать. Старый закон о том, что найденное в море имущество считается бесхозным, никто не отменял.