Чтение онлайн

— Ты же генрук!

— Это я по ответственности — шишка, а по статусу — тьфу! Мы все для Большого Мира — третий сорт. Всё, тему раскрыли — и закрыли. Я в отпуске!

— Гуляем, — приказал Тугарин-Змей.

Океанцы с антарктами бродили по городу там, куда их заносили ноги, и высматривали в основном не достопримечательности, а симпатичные мордашки местных девушек да трудящиеся массы. Афросоюз по-прежнему держал сомнительное лидерство по количеству рабочих мест среди союзов государств. Трудилась половина всех африканцев, но основное число «арбайтеров» числились официантами, барменами, портье, даже водителями и бульдозеристами! Брауну дико было видеть, как люди в касках и оранжевых жилетах рыли землю ковшами экскаваторов, как дворники — живые дворники! — сметали мусор в кучки, а почтальоны в чёрных форменках разносили почту. Люди, чьё время было драгоценным и невозвратимым, тратили его на бездумное исполнение прямых обязанностей роботов. У Сихали просто в голове не умещалось, как можно по пять часов в день рулить электробусом! Неделя за неделей, месяц за месяцем, по одному и тому же маршруту… Бездна потерянного времени! И до чего же это скучно! К таким работам в Евразии только хулиганов приговаривали — давали пятнадцать суток, и мой шваброй тротуар…

А вот африканцы ничуть не страдали. Водитель электробуса весело скалился и заигрывал с кондукторшей — работницей, взимавшей с пассажиров плату за проезд. Шурики здорово веселились, когда отдавали негритянке с сумкой на груди маленькие алюминиевые кружочки с губастым профилем первого президента Соединенных Штатов Южной Африки. Они словно провалились в прошлое, и календарь показывал зиму какого-нибудь 1997 года.

Океанцы с антарктами поднимались вверх по Вейл-стрит до малайского квартала Бо-Каал. С террас района Тамборсклооф любовались видом всего города. Спускались вниз к Вотерфронту — когда-то там располагались доки, а ныне теснились галереи, магазины, музеи, висячие сады. Через Оутбей по Чепменспик-драйв — дороге, вырубленной в скалах по кромке берега, — добирались до мыса Доброй Надежды и вертели головами: направо — Атлантический океан, налево — Индийский. Здорово!

Набродившись так, что ноги гудели, «азовцы» и «тозовцы» спустились к набережным, туда, где раньше на замусоренные пляжи выходили негритянские гетто. Ныне на берег бухты глядели фасадами стандартные двухэтажные коттеджи спецов средней руки.

Пройдя половину дубовой аллеи-набережной, Тугарин-Змей сказал приглушённо:

— Сихали, не оглядывайся.

— А чего?

— Нас пасут.

— Кто? — насторожился Тимофей.

— Знать бы…

— Двое топают за нами, а ещё один… — быстро проговорил Рыжий. — Нет, тоже двое идут сбоку, за деревьями, так что…

— А как они выглядят? — поинтересовался Белый.

— Ну-у… — Тимофей нагнул голову и скосил глаза. — Один, такой, выбрит, причёсан по моде, хоть в витрину ставь. Другой в комбезе, и борода такая, колечками…

— Колечками? — вздрогнул Сегаль.

— Ага. Хромает сильно.

— Хромает?..

Переглянувшись с Купри и Шуриками, Борис присел, якобы поправляя магнитные защёлки на башмаках. Встав, он бросил короткое:

— Это он!

— Кто? — нетерпеливо осведомился Сихали.

— Кому я ногу зацепил на Унтерзее, — осклабился Белый. — Жаль, что не оторвал…

— «Чёрное солнце» взошло… — пропел Рыжий, запуская руку под куртку.

— Как взошло, так и зайдёт, — отрезал Илья.

— Замечательно… — сказал Тимофей.

Он шагал, как и прежде, пружинисто, разве что походка его обрела мягкость кошачьей поступи. И ещё он прикладывал немалые усилия к тому, чтобы не каменеть спиной. Трудновато жить, полагаясь на свои рефлексы, но ведь до сих пор он как-то опережал убийц…

Неожиданно развесёлая компания чёрной молодежи повалила на аллею с гоготом и выкриками, вознамерившись на людей посмотреть и себя показать. Тёмнокожие, молодые, здоровые, не отягощенные знаниями и печалями, они топали в такт и ревели старинную боевую песню зулусов:

Молодёжь отрезала океанцев с антарктами от их преследователей — те остановились покурить.

— Вызываем полицию? — нервно спросил Купри.

— Щас! — буркнул Харин.

— Подождём, — сказал Сихали, непринуждённо разваливаясь на скамье.

— Чего? — нахмурился комиссар.

— Чтобы можно было побеседовать без свидетелей.

— И без жертв среди мирного населения, — добавил Шурик Рыжий, приседая рядом с генруком.

— Золотые слова, — лениво сказал Сихали, поглядывая на скамью, облюбованную парочкой — смуглой мулаточкой с пышной гривой волос и белым худым парнем в очках — не в тех, что защищают от солнца, а в оптических, для коррекции близорукости.

Африканская гопа, завидев этих двоих и осудив подобный вид межрасовых отношений, окружила скамью и расселась на спинке, поставив ноги на сиденье.

— Мангати! — торжественно произнёс жилистый курчавый парень с кожей странного серого оттенка. — Что ты видишь, Мангати?

— О, Макала! — напыщенно ответил с другой стороны лавки чёрный лоснящийся толстяк. — Не что я вижу, а кого!

— И кого же, инкоси? [77]

— Я вижу белого бааса, [78] Мангати, охмуряющего нашу Коко!

— Верно, Макала! А ты что скажешь, Мгану?

— Непорядок, Мангати, — понурился Мгану.

— Надо бы нашим чёрным кулачкам, — задумчиво проговорил самый крупный из африканцев, — начистить это белое очкастое рыло.

— Вер-рна, Мбазо! — воодушевился Мангати.

Трое зулусов лениво встали, окружая белого. Тот загнанно озирался, блестя стёклами очков.

— Поможем? — спросил у Брауна Илья.

— Посиди, — успокоил его генрук. — Мужчина должен сам справляться со своими проблемами.

— Да их много…

— Но он ещё даже попытки не сделал, чтобы осадить кафров. [79]

— Точно, что кафры… — пробурчал Белый. — Вон, Цондзома — нормальный пацан. А эти…

— Эти везде одинаковы, — криво усмехнулся Браун. — Что чёрные, что белые… Ага, вот это уже наглёж.

Мангати, сопя и облизывая вывернутые губы, полез к девушке.

— Змей, приглядывай за нашими «друзьями», — бросил Тимофей, вставая.

— Я бдю.

Сихали неторопливо подошёл к разбитной гоп-компании. Не то чтобы он так уж стремился к справедливости…

Ну кто ему эта девушка? Однако существовали ещё и такие понятия, как долг и честь. Если уж тебя считают сильным и смелым человеком, если ты сам мнишь себя таковым, то за тобой должок — оказывать противодействие злому. Не исполнишь сей долг — замараешь честь, подмочишь репутацию, а репутация — это такая тонкая материя, которую очень легко намочить, вот только, чтобы высушить её, порой не хватает целой жизни. Тимофей просто вовремя понял, что для настоящего мужчины ничего дороже чести и великолепного чувства достоинства не существует, вот и берёг их, как мог, доказывая всему миру: я достоин! И честь имею. Только это вовсе не значит, что ему хотелось вступаться за Коко, ввязываться в драку. Ужас, как не хотелось! Однако положение обязывало…