Чтение онлайн

– Иваныч, задний ход!

– Танки! – крикнул Борзых.

Десяток «панцеров» выворачивал с дороги. Звонко ударила кувалда – это пыхтел Федотов, реанимируя спусковой механизм.

– Готово! – выдохнул он.

Немецкие танки открыли огонь по отступавшему «Т-34», но бить в лоб было делом бесполезным. «Ба-а-ам!»

Подкалиберный задел башню и ушел рикошетом.

– Бронебойный!

– Есть! Готово!

– Выстрел!

«Четверка», уверовавшая, что русский танк не даст сдачи, развернулась боком, объезжая подбитого собрата. Снаряд разбил ей каток и порвал гусеницу.

Это был сороковой танк, подбитый Репниным. В прицел лез сорок первый…

Из мемуаров Т. Белкина:

«В 4 часа утра у Смолки, ближе к Рийгикюласским высотам, по понтонной переправе начали форсировать реку Нарву 45-й и 221-й полки нашего Эстонского стрелкового корпуса. Первыми вслед за пехотой прошли три танка разведроты под моим командованием. Следом за мной пошли и другие танки. Немцы беспрерывно бомбили и обстреливали переправу. Но потом была сделана дымовая завеса, и по ней на левый берег реки доставлялись подкрепление, артиллерия, танки, боеприпасы. Наш 45-й танковый полк уже заканчивал переправу, как вдруг налетел ветер и отнес дымовую завесу в сторону. Этим воспользовались немецкие самолеты, которые прорвались сквозь зенитный огонь к переправе и сбросили бомбы. Волнами, которые образовались от взрывов, понтоны начали раскачиваться, и один из танков сполз в воду. В этой машине оставался механик-водитель Гемпель. Танкисты пытались двумя танками вытащить машину, но трос оборвался…»

Московская область, дер. Горюны, 18 декабря 1941 года

5 декабря Лавриненко представили к званию Героя Советского Союза. В наградном листе было отмечено: «…выполняя боевые задания командования с 4 октября и по настоящее время, беспрерывно находился в бою. За период боев под Орлом и на волоколамском направлении экипаж Лавриненко уничтожил 43 тяжелых, средних и легких танка противника» [890] .

Репнин был спокоен на этот счет – не было ощущения, что высокая награда принадлежит ему. Да, танки подбивал он, но лишь потому это удавалось, что Лавриненко был асом. С чем тут сравнить?.. Вот если бы его сознание переместилось, скажем, в тело Мухаммеда Али и он бы завоевал титул чемпиона мира, то кому по праву принадлежала бы медаль? Правильно, Кассиусу Клею, ибо таланты спортсмена не только в его мозгу, а и в мышцах. Хороший боксер дерется «на автомате», все его умения давно смещены из области сознательного на уровень рефлексов.

Так и хороший танкист.

Геша стыдился своих мыслей, но ничего не мог с собой поделать – он с нетерпением ждал той минуты, того дня, когда «настоящий» Лавриненко погиб. Это нехорошо, это неправильно так думать, но… Но именно тогда, когда Репнин «переживет» Лавриненко, он и станет самим собой. Не будет уже сравнивать свои действия с теми, что совершил Дмитрий Федорович… Хотя какой он Федорыч?

Молод ишшо…

Гудериан писал в те морозные декабрьские дни: «5 декабря доложил фон Боку о переходе к обороне. В ту же ночь, с 5 на 6 декабря, вынуждены были прекратить свое наступление также 4-я танковая армия Гепнера и 3-я танковая армия Рейнгардта, вышедшая с севера к пункту, находившемся в 35 километрах от Кремля, так как у них не было сил, необходимых для достижения великой цели, уже видневшейся перед ними. Наступление на Москву провалилось. Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными. Мы потерпели серьезное поражение…»

7 декабря началось наступление советских войск из района Истры. Четыре танковые бригады, включая 1-ю гвардейскую, поддержанные пехотой 16-й армии, прорвали оборону противника.

За станцию Крюково, где сплетался целый узел дорог, развернулись жестокие бои. Бойцы 8-й гвардейской стрелковой дивизии и 1-й гвардейской танковой бригады впадали в настоящее неистовство, ночью атакуя немецкие позиции.

К 18 декабря подразделения 1-й гвардейской вышли на подступы к Волоколамску. Танковая рота Репнина действовала в передовом отряде у Чисмены. На рассвете его танки атаковали деревню Гряды и, не дожидаясь подхода главных сил, ворвались в село Покровское.

Огнем пушек и просто гусеницами немецкий гарнизон был уничтожен. Не теряя разбега, Репнин повел свою роту на соседнюю деревню Горюны, куда отошли немецкие танки и «Ганомаги».

Тут как раз подошли «тридцатьчетверки» 1-й гвардейской, и немцы, атакуемые с двух сторон, были разбиты и бежали.

Случайность или нет, но в этом бою Репнин подбил свой пятьдесят второй танк. Пятьдесят два – ровно столько, сколько было на личном счету Лавриненко…

…Репнин закрыл глаза и прислонился лбом к нарамнику.

Надо было покидать машину и топать с докладом к полковнику Черноярову, командиру 17-й танковой бригады, но он никак не мог себя заставить вылезти из танка.

Это было то самое место. Тот самый день и час. Вот, начался артобстрел деревни. А вот и мины засвистели…

– Иваныч! Ховаемся.

– Это дело. А то как залепит по дизелю…

Танк сдал назад, развернулся и подкатил к остальным «тридцатьчетверкам» роты. Пора!

Выдохнув, Геша покинул танк.

Полковника нигде не было видно, вероятно, укрылся в немецком блиндаже. А тут и обстрел стал тишеть.

«Все, – криво усмехнулся Репнин, – можешь не трястись. Жить будешь!»

19 декабря Гешу и Капотова направили в Москву, на завод «Красный пролетарий» – сдать свои танки в ремонт.

Репнин не узнавал столицу. Той златоглавой, что была ему памятна, еще не было.

Москва жила и работала как прифронтовой город – забаррикадированные улицы безлюдны, окна, крест-накрест заклеенные полосками бумаги, затемнены, стены зданий и заводских корпусов раскрашены для маскировки – с высоты полета бомбардировщика ни за что не догадаешься, что внизу цеха.

Висели пухлые аэростаты воздушного заграждения, на крышах торчали, задирая в небо стволы, зенитки и спаренные пулеметы.

В цеху № 5 завода «Красный пролетарий» Капотова узнавали – старший сержант уже трижды перегонял сюда битые танки.

Геннадий только головой покачал – в тылу было голодно и холодно. Работяги трудились на износ, а пайки им выдавали такие, что жалость брала. На передовой кормежка была куда лучше и обильней. Правда, там стреляли…

Цех полнился грохотом и лязгом, по танкам, выстроенным в ряд, ползали рабочие, с усилием тягая «заплатки», вырубленные из толстых листов стали. Прогудел в высоте кран – башня «тридцатьчетверки», подвешенная на цепях, проплыла над головами. Набатом разнеслись удары молота.

Оформив нужные бумаги, Репнин вернулся к Капотову. Тот как раз беседовал с пожилым бригадиром. Танкиста и рабочего легко было спутать – оба в засмальцованных ватниках и танкошлемах.

– Товарищ Лавриненко!

Репнин оглянулся, думая, какую еще закорючку он не поставил, но его догонял не хромой счетовод из заводской конторы, а справный лейтенант госбезопасности.

Торопливо подойдя к Геше, он козырнул и сказал:

– Меня послали за вами, товарищ Лавриненко!

– И куда меня?