Чтение онлайн

Серебра за службу, правда, князь не обещал, но и без денег к тому всё идёт, что вернётся Филин из похода богатым человеком. Вот давеча наградили пятью бутылями из мягкого стекла, и если продать их на Москве…

— Эй, Филин, замечтался? — окликнул старосту Самарин. — Садись к костру пока рыба не остыла.

Тоже ведь чудо-чудное и диво-дивное, когда князья с боярами зовут разделить с собой стол. Оно, конечно, по старине так и полагается, но нынче такое только у Андрея Михайловича. Прочие же начальные людишки родовой кичатся, и с деревенщиной не то что за трапезу, но и под одним кустом нужду не справят. Истинно говорят — наступают благостные времена!

Филин перебросил автомат за спину и охотно пересел к костру, где один из ближников князя подал запечённого на железной решётке язя, переложив оного в диковинное блюдо из всё того же мягкого стекла. От рыбы одуряюще пахло пряными травами, названия которых староста в жизни ни разу не слышал.

Боярин Николай с вопросом посмотрел на князя Беловодского:

— Михалыч, вообще-то мы в походе, но наркомовские сто граммов после боя сам бог велел.

Филин решил, что Нарком, это ещё одно из имён Господа, и благочестиво перекрестился и шумно сглотнул. Он уже уяснил, что в неведомых граммах в Беловодье меряют зелено вино и более крепкое питьё.

— Можно, — согласился князь. — Исключительно по соточке.

— Норму знаем, — засмеялся боярин Иван, и в его руке чудесным образом появилась большая серебряная фляга. — Часовым не наливаем, они пивом обойдутся.

— Я бы тоже пива, — подал голос Кукушкин. — Под рыбку самое оно.

— С пивом раки хороши, — отозвался Николай. — Только ловить их неохота. Как представлю, что в воду лезть… Бр-р-р…

Староста с опаской вмешался в беседу нарочитых людей:

— Просим прощения, но раков на татей хорошо ловить?

— Это как? — заинтересовался Самарин.

— Прихватили бы одного давешнего татя, а когда бы тот провонял на солнышке, то верёвку ему за ногу, да в воду. Потом вытаскивай, да раков собирай. На тухлятинку самые крупные ловятся.

— В жопу пиво! — позеленевший Кукушкин протянул Ивану стаканчик. — Я тоже буду коньяк.

И как раз в этот момент на противоположной стороне островка раздался выстрел.

— Ну как же так, вашу мать? — ворчал Вадим Кукушкин, в свете галогеновых фонарей копаясь в ноге накачанного обезболивающими бородача. — В полной темноте, с пятисот метров, по своим, первой же пулей…

— Свезло так, боярин, — с гордостью оправдывался деревенский ополченец, в качестве наказания за удачный выстрел привлечённый к операции санитаром. — Они там кричали что-то, ну я и пальнул предупреждающим. Всё как боярин Иван учил.

— Предупредительным, — поправил Кукушкин. — Им в воздух стреляют.

— Как это в воздух? Зачем в воздух, ежели там никого нет?

— Ладно, заткнись… Вот здесь подержи.

Потерпевший оказался очередным гонцом из Москвы в Нижний Новгород к царю Ивану Васильевичу, посланный водным путём. Но на этот раз не от Шемяки, а от его противников, представителей немногочисленного выжившего в междоусобице московского дворянства. И плыл он по Оке не ради торга и выставления условий, а с отчаянной просьбой о незамедлительной помощи.

Оказалось, что хитроумный Дмитрий Юрьевич готовил несколько путей для почётного отступления, ради чего одновременно списался ещё и с Казимиром Литовским и князем Тверским Борисом Александровичем, обещая тому и другому Московский престол в вечное владение. На его предложения охотно откликнулись оба претендента, для чего подошли в силах тяжких с самыми решительными намерениями.

Москва в сей тяжкий час напоминала открытый пирог, где тестом выступали окружившие город литвины да тверичи, а начинкой — московские люди, запершие Шемяку в нескольких кремлёвских башнях. И возник вопрос — как обороняться, ежели самозванец пропустит врага, и как выкурить его самого, если стены рушить нельзя? А ещё верные люди доносят, что везут уже Казимиру ломовые орудия огненного боя с польских да немецких земель, и до прибытия их осталось всего ничего.

Правда, в сроках доставки артиллерии сильно сомневался Николай:

— Ну подумай сам, Михалыч, там весу в них тонн по десять, если не все двадцать. Грыжу наживут, пока тащат.

Самарин пожал плечами:

— Если только заранее не готовились. Казимир, помнится, под Можайском стоял, а на сто километров и на руках донесут.

— Так что же он тот Можайск не взял при помощи этих пушек?

— Ты меня спрашиваешь?

— А кого мне спрашивать, Филина что ли?

Староста, услышавший своё имя, охотно откликнулся:

— А нам, княже, без разницы что там за пушки у Казимира и когда он их привезёт. Прикажи побить ворога — так сразу и побьём.

— А без приказа?

— Да как же можно без приказа? Чай Великий Князь, не хрен собачий. Без приказа его бить невместно.

— Вот, Коля, и план действий уже готов, — усмехнулся в седую бороду Самарин. — Трындец супостатам.

— Я и не сомневался, — ответил Николай. — Мы же старые и отмороженные на всю голову пеньки. Нам не только всё по плечу, но и по… Как-то так, да.

Хорошая война не терпит суеты, и особенно это заметно в артиллерии Великого Княжества Литовского, где при пушках в основном служат наёмники из дальних немецких и италийских земель. Куда торопиться и подвергать себя ненужному риску, если государи в любой момент могут замириться? Да и осада крепостей не может быть быстрой — три выстрела в день вполне достаточно для отрабатывания весьма высокого жалованья, а по четыре раза пусть палят молодые глупцы, торопящиеся на тот свет раньше времени. Пушка, она хоть вещь неодушевлённая, но каждая имеет свой характер, потому часто бывает, что обидевшееся на непомерную работу бронзовое чудовище взрывается, унося на небеса слишком рьяных вояк. Нет, так дело не делается!

И в походе тоже торопиться не следует — от дикого Можайска до ещё более дикой Москвы как бы не вдвое больше чем от Пармы до Модены, и мыслимо ли пройти это расстояние за две недели? Ведь в Московии даже погода не как у приличных людей, того и гляди, в любой момент пойдёт дождь, крайне опасный для сохранности запасов пороха. Так-то он в крепких бочонках, но на всё воля Божья, и не следует искушать небеса преступным небрежением.

Маэстро Франческо Датини с полным основанием считал себя не просто хорошим, а великолепным артиллеристом, поэтому никуда не торопился. Ему приходилось воевать под знамёнами Венеции, Милана, Франции, Бургундии и даже Испании, и он успел оценить все прелести мирных промежутков между боями. Да и на тот свет не спешил, зато подумывал на старости лет осесть на этих холодных, но богатых землях, заключив пожизненный контракт с королём Литвы Казимиром, рассчитывая на спокойную должность коменданта в каком-нибудь захолустном Киеве или Смоленске. В Киеве предпочтительнее из-за более тёплого климата, но Смоленск выгоднее с точки зрения дополнительных заработков. Притеснений за веру старый вояка не боялся — литовский король является младшим братом польского короля, и к католикам благоволит.

— Пошевеливайтесь, скоты ленивые, — маэстро для порядка обругал погонщиков неспешно бредущих волов, и подмигнул единственному приличному человеку среди этого сброда, своему помощнику Иоганну Лянге.

Хитрый саксонец, приговорённый к повешению в восьми больших городах Священной Империи и в двух десятках городов поменьше, правильно понял намёк начальника и достал из соломы под собственной задницей мех с вином. С неплохим вином, стоит заметить, хотя и провонявшим козлятиной. Где он его добывал среди литовских лесов, всегда оставалось загадкой для почтенного Франческо, но ещё ни разу не было случая, чтобы выпивка заканчивалась в дороге.