Чтение онлайн

С одной стороны посмотреть, вроде как предатели, но с другой… С другой стороны Новгород от Москвы независим, присягу не давал, ничем не обязан. Какие могут быть претензии? Уважаемые люди тряхнули мошной, чтобы в литовском Смоленске заработать серебра детишкам на пропитание, и если вдруг оказалось, что город уже несколько месяцев не литовский, то это ничего не значит. Из-за такой малости отменять сулящее хорошие барыши предприятие? Да вы с ума сошли!

Только не учли в своих рассуждениях господа толстосумы ни много ни мало, а целого князя Беловодского, для которого не существовало оттенков серого или чёрного. Власовцев, даже средневековых, на виселицу!

Жители Твери почувствовали исходящую от Самарина опасность обострённым чувством недавнего соперника или даже противника — слишком мало времени прошло с тех пор, как тверичи ходили на Москву со своим князем. Не дошли, правда, но разве это что-то меняет? Теперь князя нет и вместе с ним пропала вина за былые грехи, но вдруг? Да, просто вдруг, и всё! И спросит Андрей Михайлович за прошлое.

А проводили его со вздохами облегчения и тайной радости. Не спросил! Не укорил! Только выгреб из города всех способных держать оружие, оставив воеводу наместника командовать малой учебной дружиной из четырнадцати новиков, и рванул к Новгороду, заставляя Московский пехотный полк падать от усталости на каждом привале. Шутка ли, сорок вёрст в день, а в которые и все пятьдесят.

Сначала стали сдавать лошади, набранные в Твери — опасения опасениями, но эти продувные бестии подсунули самых ледащих животин, руководствуясь принципом «бери, убоже, что нам негоже». Андрей Михайлович сделал пометку навестить хитрый город на обратном пути, но скорость похода не сбавил.

И вот тогда начали сдавать люди. Самарин не учёл, что полк изначально планировался как придворный, и дружинников не беспокоили излишними по мнению командования нагрузками, тренировками, маршами в полном снаряжении. Раз в неделю пробегут налегке версты три, и довольно. Если кого в своё время и гоняли в учебной дружине, то с той поры успело всё забыться. Даже благополучным жирком успели обзавестись.

Радовала только сотня особого назначения Маментия Бартоша — поджарые как волки по весне и такие же опасные, они разрывались между дальней разведкой, боковым охранением и дозорами, но воспринимали всё это как должное. Правда, от сотни осталось едва три десятка человек, остальных же «спецназовцев» пришлось пересаживать на сани для длительного отдыха и отпаивать отваром мяун-травы, учёными мужами именуемой валерианой. И неизвестно что пройдёт раньше — запредельная усталость, или истерика от осознания того, что жидко обделались, не оправдав доверие «того самого Маментия Бартоша».

Сотнику Самарин объяснил причину спешки, похлопав по зелёному железному ящику с разноцветными огоньками на передней стенке:

— Вот по этому переговорнику… Ты вообще знаешь про радиосвязь?

Маментий достал из-за пазухи так и не возвращённый Хомякову переговорник (генератор для зарядки аккумуляторов тоже затерялся в хозяйстве особого назначения), и Андрей Михайлович удовлетворённо кивнул:

— Ага, ты про неё знаешь. Так вот, эта птичка в клювике принесла весть о том, что в славном Господине Великом Новгороде пришлые немцы устоили знатную резню.

— Это как? — не понял сотник.

— Да вот так, от тележной чеки и выше. Всех под нож. Освобождают жизненное пространство.

— Так ведь когда новгородское войско вернётся от Смоленска…

— А оно вернётся?

Маментий погладил ореховый приклад карабина:

— Пожалуй и не вернётся.

— Вот и я про то говорю. Мы, конечно, предотвратить, то есть уже остановить… Да, остановить не успеем, зато перехватим обоз, предназначенный для войск под Смоленском, ну а потом…

— Что потом? Всех немцев убьём?

— Это само собой, — опять кивнул Андрей Михайлович. — И нанесём ответный визит вежливости в немецкие земли, отдавая предпочтения ганзейским городам. Долг платежом красен, согласен?

— Око за око, зуб за зуб? — уточнил сотник особого назначения, и не дожидаясь ответа предложил. — Но от большого благочестия я бы оба глаза выбивал, да и зубы у немцев явно лишние. По одному оставить, чтоб было чему болеть, и хватит с них.

— А на кол посадить?

— Я живых не сажал, — обиделся Маментий. — Только покойников для устрашения супротивника, а в лубках раздули! Вот кого бы живьём посадил, так того самого придумщика.

— Главного государева лекаря Вадима Кукушкина?

— Ой…

— Вот тебе и ой, — усмехнулся Самарин. — А про пользу пропаганды я тебе недавно объяснял. Ладно, сотник, иди отдыхай, завтра будет трудный день. И послезавтра. Да у нас вообще лёгких дней не предвидится.

Маментий и пошёл. Только не отдыхать, а проверить поредевшие десятки своей сотни. Вроде бы отбирали самых лучших, а вот оно как получилось — едут сейчас эти лучшие на санях, и случись чего, так и в бой не с кем. Разве что «три богатыря», попавшие в десяток Влада Дракула, радуют упорством в стремлении дотянуть до уровня «тех самых» и заслужить упоминания в лубках и личные почётные прозвища. Нескромное желание, но вполне понятное. Кто не представлял себя великим героем, отмеченным государем-кесарем и любимым народом? Что, никто не бросит в них камень?

И сотня Маментия Бартоша первой вышла к Новгороду, попутно совсем рядом с городом начисто вырезав толпу каких-то вооружённых оборванцев, увлечённо грабивших маленькую деревеньку. Человек двести было, если не больше, но прицельная стрельба с двухсот шагов и примкнутые к карабинам штыки не оставили наёмникам шансов на выживание. Лучше уж так, быстро приколоть в горячке скоротечного боя, чем потом возиться с петлёй и верёвкой. Да и зачем они, пленные-то? Что они могут сказать такого, о чём не знает сотник особого назначения?

И вот перед глазами Господин Великий Новгород — непутёвый отец городов русских, наплодивший детишек от сотни матерей и бросивший их на произвол судьбы. Зато когда дети подросли, ветреный папаша вдруг решил стать мамашей и найти себе подходящего хахаля из земель заморских. То под свеев попытается лечь, то под датчан, теперь вот ганзейского уда захотелось отведать. И отведали… аж до самой смерти отведали.

Со стены сотню особого назначения заметили издалека — сожжённый подол не мешал разглядеть всадников, и на одной из башен вспухло облако дыма. Чуть позже донёсся звук выстрела из затинного тюфяка, и с огромным недолётом по накатанной дороге ударил каменный дроб.

— Только порох зря тратят, — сплюнул на снег Влад Басараб. — Руки из задницы растут.

— Так у них старьё несусветное, господин десятник, — отозвался Мишенька Пожарский, за время похода растерявший лишний вес и превратившийся из обычного «былинного богатыря» в богатыря засушенного. — Как бы не самые Ерихонские трубы вместо пушек.

— Одно слово — румыны! — Влад снял с плеча карабин и принялся рассматривать стену в оптический прицел.

— Румыны, — согласился Мишенька, хотя и не знал кто это такие. Но ведь господин десятник врага приличным словом не назовёт?