Чтение онлайн

А вот тут как посмотреть… Может быть, с точки зрения русских или татарских артиллеристов они и хлам, но дело в том, что в нынешних европейских армиях и этого нет. Кое-кто таскает за собой по пять-шесть штук изрыгающих огонь и смрадный дым бомбард, но это скорее дань моде, чем насущная необходимость. И применяют их при осадах, стараясь обрушить стены или проломить ворота огромными тёсаными из камня ядрами. Чем крупнее калибр, тем почётнее!

Выставлять же смердящие серой трубы на поле боя нет смысла — стреляя один раз в час ядрами никуда и ни в кого не попадёшь, каменный дроб летит не дальше арбалетных болтов, а железная, чугунная или свинцовая картечь являются проявлениями безумного и бессмысленного расточительства. Ведь эти металлы всегда можно продать русским купцам!

У Вениамина Павловича этих пушек сорок штук! И не сварные из железных полос, а литые из бронзы, что обеспечивает прочность, единообразие калибра и точность выстрела. И уже упоминавшиеся корабельные орудия в количестве шестнадцати штук. То есть, не совсем у Вениамина Павловича, так как боевыми действиями будет руководить специалист, старший полковник Пётр Фёдорович Вельяминов, человек деятельный, опытный, направленный в торговую эскадру личным приказом государя-кесаря.

Ну и как-то само собой получилось, что он принял командование всей обороной перешейка, так как оказался самым старшим по чину воинским начальником. Старший полковник, это не просто так, это соответствует генерал-майору в армии двадцать первого века. Далее идут полководец левой руки, он же генерал-лейтенант, и полководец правой руки — генерал-полковник. Маршалов и фельдмаршалов в войске Государства Русского нет, и не предвидится. Может быть, когда-нибудь потом.

Полководцев правой руки всего двое — причём один из них возглавляет одновременно внутреннюю и внешнюю разведку, и о его истинном звании знают только сам государь-кесарь, светлейший князь Андрей Михайлович Самарин, и боярыня Полина Дмитриевна Морозова. Остальным это знание без надобности, а если кто и догадывается, то молчит.

Второй полководец правой руки официальный, всем известный, всеми любимый и всенародно прославленный. Это князь Иван Ефстафьевич Изборский по прозвищу Еропка, пока что оставивший военную службу в пользу дипломатии. Хорошей такой и правильной дипломатии, с выкручиванием рук, жёсткими ультиматумами, с пушками и многочисленными полками за спиной.

Полководцев левой руки больше, аж целых четыре человека. Один из них, Маментий Бартош, и должен возглавить оборону Крыма, но задерживается в пути. Да там много кто задерживается. Да и пусть, всё же Вельяминов в качестве командующего будет не самым худшим вариантом. Он в торговую экспедицию попал вместо отпуска по ранению, иначе не видать бы Коню В Пальто целого генерала на восемь ушкуев. Сам попросился, не захотел прохлаждаться в специальном санатории для высших чинов, утверждая, будто воздух странствий для него более целебен, чем воздух ближнего Подмосковья.

Отряду торговой экспедиции и присоединившейся к нему папской охране достался для обороны километр фронта прямо по центру узкого перешейка, отделяющего полуостров от причерноморских степей. Скорее всего, это Вельяминов постарался, поставив на возможном пути главного удара знакомых ему бойцов. Наличие огромного количества пушек тоже сыграло не последнюю роль, хотя по восемь устаревших медных орудий отдали соседям, тем самым ещё и обезопасив собственные фланги.

Потом достали лопаты, и принялись вгрызаться в землю, обустраивая стрелковые позиции и размещая многочисленные ловушки перед ними.

— Вот скажи мне, Беркун Евсеевич, — поседевший в походах боец проверил заточку инструмента на ногте, покачал головой, и достал из походного мешка точильный камень. — Вот скажи, почему на картах написано Перекоп, а копать мы начали только сегодня? И карты вроде старые, ошибки быть не может.

— Да там её и нет, этой ошибки, — ответил старому товарищу Беркун Евсеевич. — Карты беловодские, от светлейшего князя Самарина, так что в древности тут всё так и называлось. Мало ли какие народы жили, от других отгораживаясь да окапываясь? Настолько древние времена, что рвы затянулись, а валы до основания развеялись.

— Слышал, да… Вроде как скифы жили, что эллинов научили гончарным кругом пользоваться, якоря для кораблей придумали, и письменность ввели, которую потом испохабили и назвали греческой.

— Греки, они всё испохабят, — согласился Беркун. — Но ты, Жила Баянович, на греков не отвлекайся, а копай быстрее.

— А я что делаю?

— А ты лопату точишь, да меня отвлекаешь. Вводишь во искушение сесть и передохнуть.

— Так и передохни, кто же запрещает?

— Жить мне охота, вот это желание и запрещает бездельничать. Ты вот свою часть окопа только до пояса вырыл, так?

— Успею ещё.

— А ну как ворог прямо сейчас вот и подступит? То, что в окопе, то и останется, а остальное отшибут к мудям собачьим.

— С чего это отшибут? У меня вот и винтовка есть, и гранат четыре штуки, и пушки за спиной.

— Вот, кстати! — Беркун Евсеевич воздел к небу указательный палец. — Нам ещё под них валы насыпать.

— Да и так сойдёт.

— Для дальнобойности нужно.

— Пушкари пусть сами и насыпают.

Беркун тяжело вздохнул и покачал головой:

— У тебя греков в родне нет, Жила Баянович? Проскальзывает в тебе этакое… греческое! Причём в плохом смысле этого слова.

— Да я… да я… Я разве отказываюсь копать? И насчёт пушкарей шутейно сказал. Как же не помочь-то хорошим людям? Поможем обязательно!

Так, за работой и разговорами, не заметили наступление вечера. Только умопомрачительный запах из подъехавших полевых кухонь отвлёк людей от обустройства позиций. Вениамин Павлович, как гостеприимный и хлебосольный хозяин, предложил Папе Римскому отведать и оценить скромный ужин в походных условиях. Его Святейшество и раньше слышал о чудесах русского военно-полевого питания, но вживую видеть всё это не довелось. Ну как тут упустить случай и не попробовать то, что господь послал?

Господь сегодня вечером был традиционно щедр, и послал опекаемому православному воинству гороховую кашу с копчёной свининой, пшеничный и ржаной хлеб в количествах по аппетиту и желанию каждого, а ещё сладкий отвар из смеси сушёных фруктов, к которому полагалось три больших бублика с маком. Вооружённые огромными половниками повара в белых передниках и белых колпаках охотно раздавали добавку самым ненасытным, и по секрету рассказывали, что утром на завтрак будут какие-то макароны по-флотски. Новость вызвала всеобщее одобрение, и Его Святейшество клятвенно пообещал себе не отказываться от утренней трапезы.

Вот чего не было, так это вина. На удивлённый вопрос Папы стало ответом ответное удивление господина Конева:

— Какое вино? Оно всё уходит на разбавление питьевой воды, а государева боевая чарка выдаётся перед сном. Но и там крепкая настойка на травах, а не вино. Так и для здоровья полезнее, и времени на поиск добавки не остаётся.

После этих слов понтифик покосился на своих наёмников и ватиканских гвардейцев, из которых половина уже была изрядно навеселе, а вторая половина стремительно доходила до кондиции. Где они взяли вино в ровной как столешница степи? Вот где чудо из чудес, сравнимое с манной небесной.