Чтение онлайн

– А Илья кашалотов собирает, – вступила Наташа, – и к свадьбе готовится.

– Я даже знаю, кто невеста… – пробормотал Браун.

Марина глянула на него и улыбнулась – светло и радостно, как никогда ранее не улыбалась.

– Мне тоже надо к свадьбе готовиться, – притворно вздохнул Сихали и дождался ласкового касания узенькой Наташиной ладошки.

– Свадьба подождет, – решительно заявила врачиня. – Послезавтра я тебя, так и быть, выпишу. Будешь гулять, усиленно питаться, принимать… мм… курс чувственных удовольствий и готовиться к выборам.

– К чему? – не понял Тимофей.

– К выборам, милый, к выборам! Океанцы прочат тебя в Генеральные Руководители проекта, так что готовься.

– К чему? – буркнул Браун. Известие его огорошило, хотелось спорить со столь абсурдным предложением, но не хватало сил.

– Не капризничай! – строго сказала Марина, доставая автоинжектор. – Готовься! К поездкам, ко встречам с избирателями… Кстати, Шурики уже вовсю складывают предвыборные слоганы. «Голосуйте за нашего кандидата! Сихали Браун – самый быстрый и самый меткий!» Как тебе такой плакат?

– Ужас, – признался Тимофей, и обе девушки захохотали.

А Браун снова залюбовался ими – молодыми, красивыми, здоровыми. Да и он еще не вошел в возраст… И не урод вроде. А здоровье – это дело наживное. Окропят добра молодца живою водой – и всего делов…

– Там к тебе посетители, – склонилась к нему Марина. – Витя приехал и дед твой. Ну и еще куча народу. Впускать?

– Впускай, – сказал Браун и посмотрел врачине в глаза. Врачиня подмигнула ему и вышла, нарочно покачивая бедрами.

– Опять пялишься? – ревниво спросила Наташа.

– Любуюсь. Ты выйдешь за меня замуж?

Девушка склонилась к нему, нежно поцеловала и сказала:

– Обязательно. А свадебное платье я уже купила!

9 декабря 2097 года, 8 часов 45 минут.

Антарктическая зона освоения, [46] станция «Восток».

В Антарктиду пришло лето. Даже здесь, на «полюсе холода», где издавна обосновались «восточники», изрядно потеплело — на солнцепёке было каких-то минус сорок. Хоть загорай.

Настоящие морозы ударят поздней осенью, в мае. Тогда может и под девяносто стукнуть. Одно счастье — ветра нет.

Герман Флоридов обул мохнатые, богато расшитые унты, натянул оранжевую каэшку, [47] застегнул аккумуляторный пояс. Готов. Пора пройтись дозором, поглядеть, всё ли ладно на вверенной ему станции.

Выйдя на крыльцо штаба посёлка, Герман гордо огляделся. «Восток» здорово разросся под его началом — аж четыре параллельных улицы протянулись, застроенные коробчатыми модульными домами. «Старые» антарктические посёлки по традиции называли станциями, хотя та же «Молодёжная» или «Мак-Мердо» вымахали в настоящие города. «Восток» по сравнению с ними — сущая деревня. А Флоридов в ней — цезарь.

…Над куполом «атомки» курились султаны пара, по дырчатому атермальному настилу прокатывались транспортёры вишнёвого цвета на широких эластичных гусеницах, торопились по своим делам антаркты в дохах с электроподогревом… Жизнь шла заведённым порядком.

По первости Герман отбрыкивался, не желая идти в администраторы, — вся эта морока пугала его и тяготила. Но ничего, втянулся постепенно, привык. Опыт появился, связи завелись в генеральном руководстве, дела закрутились… Так и крутятся второй уж год подряд.

Ещё и то было хорошо, что среди «восточников» мало числилось чужаков-переселенцев из неработающих. Эти, в основном, на береговых станциях задерживались, где потеплее. Мороки с ними… Иные, правда, и на работу устраивались, и учиться успевали — короче, прикипали к Антарктиде. Но были и такие, кого трудиться хрен заставишь. Зачем, спрашивается, пёрлись на край света? Тунеядствовать? Вот и возись с ними… А оно ему надо?

Флоридов поскрёб унтами о подножку «персонального вездехода» и открыл дверцу, на которой красовалась строгая надпись: «For chif only». Народное творчество.

Красный квадратный атомокар весь был расписан — справа его пятнали шашечки такси, а… А вот это что-то новенькое: на задней дверце красовался пингвин, указующий крылом на табличку «Не уверен — не обгоняй».

— Т-таланты… — фыркнул Флоридов, включая двигатель. — Самородки…

Вездеход заворчал и тронулся, дробно стуча траками по настилу. Вывернув на улицу Трешникова, Герман чихнул и поморщился. К местному жиденькому воздуху [48] он привык, но до чего же тот иссох, мать моя… Горло дерёт, как песком.

«Та-ак…» — подумал Флоридов, соображая. Атомную централь он вчера проинспектировал… Госпиталь? Ну, там всегда порядок… Значит, едем «на озеро». Тем более его туда звали ещё с вечера…

Сразу за станцией раскинулась снежная пустыня. Над нею, в безоблачном небе, сияло солнце. Гладкий, девственно-чистый наст слепил белизною, и Флоридов поспешил нацепить на нос тёмные очки. В Антарктиде без них нельзя, а то не проморгаешься…

Ехать было недалеко — главный кессон поднимался совсем рядом со станцией — этакий серебристый пузырь. Похоже было на выпуклую крышку подноса с главным блюдом, выставленного посреди белоснежной скатерти. Вокруг кессона торчали решётчатые вышки, стояли в рядок зелёные купола и синие параллелепипеды техслужб, а внизу…

А внизу, под трёхкилометровым слоем льда, плескалось громадное озеро Восток. Размерами с Онтарио или с Ладогу, оно миллионы лет полнило колоссальную полость между антарктическим материком и ледяными покровами. Откупорили его лет восемьдесят назад, и очень осторожно, как бутылку шампанского, — в пресной воде озера было растворено обилие кислорода, да ещё под давлением. Если бы полярники в своё время добурились до Востока, то из скважины ударил бы такой фонтан «газировки», что мама не горюй…

Герман поставил вездеход на стоянку и бодро прошагал к кессону. Арнаутов, здешний «снежный король», а по-простому — старший гляциолог, уже поджидал начальника станции. Это был добродушный увалень с наметившимся брюшком, косолапый, как медведь, и такой же могутный. Кудрявая бородка придавала его широкому лицу сходство с пиратом.

— Здорово, Генрих, — поручкался с ним Флоридов.

— Здоровенько, Герман, — прогудел Арнаутов и сделал приглашающий жест: просим!

— Два криобота я тебе выбил, — обрадовал его Герман, — больше не могу — лимиты исчерпаны.