Чтение онлайн

Максон оказывается на необитаемом острове и может взять с собой только три вещи. Назовите – какие?

Камеру (чтобы запечатлеть местные красоты), блокнот (чтобы описать местные красоты) и стеклянную бутылку (чтобы положить туда записку для Америки с информацией о местных красотах и просьбой о помощи).

Что вы можете рассказать читателям о первенцах Америки и Максона, а именно о близняшках Идлин и Арене?

Ну, во-первых, то, что все и так знают. Идлин и Арен были любимыми и долгожданными детьми! Мы не видим того момента, когда Максон и Америка узнают, что у них будут близнецы, но, должна сказать, они страшно обрадовались, хотя и были немного потрясены, узнав о двойне. Как хорошие родители, они хотели дать своим детям все самое лучшее, что у них есть, и не только материальные вещи, а в первую очередь свою бесконечную любовь.

Повзрослев, Идлин и Арен оказались совершенно разными людьми, причем не только внешне. Идлин, унаследовавшая красоту Эмберли, – девушка целеустремленная, несколько надменная и по-своему артистичная. Арен, как две капли воды похожий на Максона, озорной, терпеливый и открытый к общению.

На формирование их характера, естественно, повлияла отведенная им в семье роль. Я хочу сказать, что тяжело жить с осознанием того, что тебе предстоит стать королевой! Но Арен с Идлин так хорошо ладят именно потому, что они такие разные. Они искренне любят друг друга и не стесняются в этом признаться. Возможно, это объясняется тем, что их родители всегда понимали друг друга с полуслова.

В чем отличие «Наследницы» от «Отбора»?

Во многом. Во-первых, хотя в обеих книгах события разворачиваются на фоне каких-то политических событий, в «Наследнице» это принимает несколько новые формы. Максон и Америка росли в тот нелегкий для Иллеа период, когда в стране существовало разделение на касты, да к тому же постоянно вспыхивали восстания. Но теперь все это дела давно минувших дней, и для Иллеа настали новые времена. Сейчас в политике требуется более свежий подход, который и осуществляет глава государства. Что само по себе очень интересно.

Во-вторых, в «Наследнице» взят другой временной интервал. Если не считать эпилога в «Единственной», во всех трех книгах действие происходит в течение пяти месяцев. А вот история Идлин охватывает только три. Возможно, на первый взгляд разница не столь существенная, но с учетом напряженной политической обстановки мне даже страшно смотреть, с какой скоростью развиваются события.

Ну и в-третьих, Идлин – все же не Америка. Идлин всегда была в центре внимания, и ее чуть ли не с колыбели учили принимать ответственные решения. Поэтому голос Идлин звучит не так, как у ее матери. Идлин даже думает и чувствует по-другому. И если честно, мне не всегда по душе ее тон. Однако я уважаю свою героиню и надеюсь, читатели поймут, что это совсем другая история, тем самым дав Идлин такой же шанс, какой в свое время дали Америке.

— «Столичная» в наличии?

— Восемьсот рублей, — продавщица не подняла глаз, в экран смартфона залипла.

Восемьсот… итить твою мать, только на прошлой неделе за семьсот пятьдесят брал. Я вздохнул, расстраиваясь — дорого водяра стоит, зараза такая. Акцизы понапридумали фантазёры запиджаченные, налоги ввели дополнительные — не нажрутся никак со своей инфляцией.

— Если будете брать, то поторопитесь, дедуль, я кассу через минуту закрываю.

Я вымерил девчонку строгим взглядом. Сама ты дедуль, сопля зелёная, дедулькает тут. Достал купюры, отсчитал восемьсот рублей и на прилавок положил хиленькой, но стопочкой — пусть твой Вартан Оганесович подавится (имя было числилось владельцем магазина на бумажонке под стеклом).

— Буду брать. Меня вообще-то Иван Сергеевич зовут — так, для справки.

Продавщица закатила глаза — мол, достал старый. И что за молодежь пошла? Никакого уважения к старшему поколению не демонстрирует. Эта хорошо хоть не тыкает, а то встречаются и такие распоясавшиеся, у кого тыкалка не выросла, а к старшим по имени отчеству не обращаются. Демократии в сериалах пересмотрели. Сталина на них нет.

Продавщица, не отрывая глаз от телефона, поставила на прилавок 0,5 «Столичной», сгребла купюры, сунула в кассу. Водка смотрелась на прилавке, как молодая Клаудия Шифер на подиуме. Помню раньше такую за 4 рубля 12 копеек торговали, все для людей было — пей не лезет. Вот мы и выпивали после игр второй лиги, надо же расслабляться в автобусе. Первая лига, они да, на самолетах шиковали, пили армянский коньяк — мажорье, а во второй мы на выезд чем придётся добирались, то автобусы, то поезда. Однажды в прицепе трактора катались, с арбузами и ничего, с узбекским Гулистаном ничейку раскатали в 71-м году…

Сейчас же на пенсию в 15 тысяч рублей не разгонишься особо. Но сегодня случай особый. Правда водка ни чета? той, что раньше… Башка на утро раскалывается и в другой раз пить или не пить крепко задумаешься.

Но в Питере — пить, я бутылку взял, в авоську сунул и из магазина вышел, прихрамывая — старая травма, двадцать лет на футбольном поле кроликом Энерджайзером отбегал. Это сейчас батарейки сели и фрукт я уже не тот. Скис.

Вечер был поздний и дождливый. Паршивый, под стать настроению. Я полной грудью вздохнул прохладный воздух и пошёл домой. Сегодня случился последний день моей работы в ДЮСШ, где я детишек футболу тренировал. Теперь вот на пенсию попросили, поэтому и задержался допоздна — бумажки подписывал, бюрократию разводил, дела сдавал. Больше тридцати лет тренерского пути осталось за спиной и вот — конец бесславный настал.

— Пора тебе на пенсию деда Ваня, — как сказала молоденькая бухгалтерша с грудью, как два бидона.

Чувства у меня были самые смешанные. Казалось бы, пузырь купил, сала шматок в авоське лежит, тонкими ломтиками нарезать и за карьеру не стыдно. А на душе все равно паршиво так, галиматья… и отмечать сегодня придётся одному, отчего вдвойне грустно. Любка, жена моя, умерла во время трыклятой пандемии. Инфаркт забрал. На вызов скорая ехала дольше двух часов, а когда приехала, то молоденькая фельдшер в маске только руками развела — не дышит твоя бабка, старый. Смятая пятисотрублевая купюра так и осталась сжата в кулаке, всегда деньги врачам совал. Но в тот день спасти Любаню не успели, хотя я верил до последнего.

— Мечтали ведь умереть в один день, — грустно вспомнил я, проходя по пустой аллее и рассматривая капли дождя, моросящие в лучах фонарей уличного освещения.

Мы с Любкой здесь на первое свидание ходили, молодые, верящие, что светлое социалистическое будущее наступает. Вон там, где теперь гаражи стоят, любимая стекляшка располагалась, а какой там подавали сливочный пломбир — пальчики оближешь.

Но хочешь жни, а хочешь куй, все равно получишь… и теперь ощущение у меня такое, как будто вся жизнь зря прожита и я под завесу «буй» получил. А ведь всегда не хватало малости, вот почти дотянулся и ускользает счастье. И работал много, и рук не покладал, но все не складывалось как-то. Сначала с футболом завязал в двадцать с хвостиком, разрыв крестов получил, как раз на матче когда за мной из первой лиги свататься приехали. Это сейчас тебя от крестов на ноги поставят, а в 70-х сразу с футболом заканчивать пришлось. Потом на тренерской карьере точку поставил, когда понадобилось лицензию получать. Всегда по жизни правду матку рубил, чем со многими отношения испортил. Не нравилось людям правду о себе слышать. Так и с тогдашним президентом футбольного союза отношения испортил на корню и безвозвратно. Кто ж знал, что Слава Пшеничкин, которому я в раздевалке на мачте в Ленинграде пистонов вставил, ввысь пойдёт и обиду через года пронесёт. По итогу меня в ВШТ не взяли, комиссия развела руками — вы Иван Сергеевич человек заслуженный, матерый, но у нас 1000 заявок, а отбираем только 60.

Ну и идите в пень, подумал я, а сам пошёл тренировать молодёжь по любителям. Видя как клубы забирают подрастающие таланты, не дав им раскрыться до конца — тяжело вздыхал, ну и выпивал по вечерам горькую. Правда утром хлопну рассольчика, отожмусь раз двадцать, как в старые добрые, почерчу схемы тактические и давай на тренировку пацанов гонять, «людей из них делать», да изыски собственной разработки в игру внедрять. Потом в газетах, интернетах и на телевидении мелькали интервью о том, как моих воспитанников «ограняли» в больших клубах большие тренера своими уникальными методиками. Только методика у меня была всегда своя, уникальная, но кому до этого дело есть.