Чтение онлайн

Оксана Вадимовна после упоминания интереса со стороны милиции к одному из парней, часто задышала, усиленней принялась лицо руками обмахивать, воздух нагонять. Нос у нее предательски задрожал и наморщился, а ноздри завибрировали, что указывало прямо — в любой момент директриса расплачется. Да, дорогуша, это тебе не малолеток за руку отлавливать, когда те в неположенных местах купаются, эти горячие ребята, выходцы из интерната, могут всякое натворить, судя по тому, что у них написано в анкете. Но так дело не пойдет — слезы лить. Плакать мы не будем.

— Спокойно, Оксана, я с вами, — я даже женщину аккуратненько приобнял за талию, чтобы успокоить.

Талия, кстати у директрисы оказалась точенная.

Пока же неплохо, наконец, понять, что такого мог натворить Ануфриев. На том же стадионе ничего дурного не произошло, все прошло без сучка и задоринки, чему свидетелем был я сам. Но рассказать о проблеме могла только директриса.

— Так, успокаиваемся, моя хорошая, берём себя в руки и ровно дышим, — продолжил я. — Рассказывайте, что конкретно произошло и что в милиции хотят от нашего Паши. На учет по новому месту поставить?

Не знаю, каких стоило усилий директрисе сдержать слезы, но она заговорила, пусть и дрожащим голосом.

— В общем, Иван Сергеевич, плохо все, там говорят, что Ануфриев забрал у кого-то на стадионе ценные вещи.

Во как… мне отчего-то сразу вспомнились «Командирские» часы на запястье Ануфриева. Когда мы ездили на стадион, по крайней мере по пути в Москву, часов на руке Паши я не видел. Раз не видел, то скорее всего их и не было, часы штука такая — приметная. А вот в столовке он уже в них вовсю щеголял. Спрашивать откуда у пацана часы взялись я не спрашивал, подумаешь часы, не «Ролексы» же, а вот оно как любопытно повернулось. Интересно только когда и у кого Паша успел их отжать, я то всего минут на двадцать отходил, когда за Ленкой Пупс спускался…

Ладно — разберемся. Я повернулся к полю, захлопал, останавливая игру в атаке своей команды (счет к этому моменту стал 13–11, но оставалось еще половина тайма, чтобы забить пару мячей и вперед вырваться в погоне за сигаретами пропитанными молоком).

— Паша, давай меняйся и дуй сюда, у нас разговор к тебе есть, — я кивнул запасному, чтобы тот вступил в игру вместо нападающего.

Тот с земли подскочил, обрадовался перспективе, что ему шанс сыграть выпал, а то бедолага так и полчаса просидел не при делах, в носу ковыряясь и со спущенным лицом.

— Почему меня менять, Иван Сергеевич, я же только что три мяча подряд забил во втором тайме? — сразу возмутился он.

— Сюда иди, три мяча, поговорим с глазу на глаз. Я на твою игру уже насмотрелся, все итак ясно.

Ануфриев, весь потный (нагрузка во втором тайме серьезно выросло), но довольный, как таракан, подошел. Думал походу, что я его в присутствии Оксаны Вадимовны хвалить собрался. Расхорохорился, улыбается.

— Часы у тебя чьи? — строго спросил я, планы Паши на «минутку славы» сразу обломав.

— Какие? — он растерялся, потом понял о чем речь, руку с часами поднял и мне показал. — Эти что ли?

— Эти что ли, — подтвердил я.

— Иван Сергеевич, так они мои, — заверил Ануфриев, как могло показаться, даже немного удивившись вопросу. — Чьи еще?

— Я тебе сейчас дам Иван Сергеевич, с кого ты котлы на стадионе снял, зараза такая? — пошел в атаку я.

— Да не с кого Иван Сергеевич… — изумился пацана, как будто бы даже искренне.

— Брешешь же, по глазам вижу, что брешешь! Только мне лапшу на уши тебе повесить не удастся.

— Да ничего я не бреху… пфу ты, брешу, чего вы ко мне прикопались на ровном месте? — Паша начал заводиться в ответ, он вообще такой, что с половины оборота запуск.

— Ты мне давай тут обороты тормози, что произошло? Почему Оксане Вадимовне менты из Москвы звонят и говорят, что Ануфриев разбоем занялся?! А?!

— Без понятия почему звонят, я что менты! — отрезал он.

Я медленно вдохнул воздух, успокаиваясь. Оксана Вадимовна наоборот глубоко выдохнула, как-то разочарованно — не понимала, что со всем этим теперь делать следует. Пашка в содеянном не признается, в отказ идет, менты звонят по рабочему номеру, вот и непонятно что к чему. Понимая, что обстановка крайне напряжена, Паша попытался ее разрядить, по своему попытался, конечно, но все же.

— Я вам слово давал, Иван Сергеевич, что ничем таким заниматься на футболе не буду. Или я по вашему черт какой закатушный, чтобы слово не держать? — пробубнил он.

— По моему, ты молодой пацан, которому шанс жизнь обустроить выпал, а ты как раз черти чем занимаешься и на свой шанс хочешь начхать. Забыл, что у тебя условка?

— Ни у кого ничего не забирал, часы мои, от пахана остались на память, единственная память, — пояснил Ануфриев. — Иногда я их ношу, да! Короче, бред какой-то, а вы взрослый дядя и ментам в их разводы верите.

Понятно, что Пашка начнет выкручиваться, ужом вертеться, так примерно этого я и ожидал. Не знаю уж, кто черт, а кто не черт, но часы на руке пацана довольно старые, вида нетоварного, ремешок вон вовсе затерт. Ценности никакой они не представляют, и снимать их с кого-то — логики вообще нет, если ты с головой дружишь. Однако я помнил, что всякая логика отсутствовала и в том, что Ануфриев директора интерната избил. Но избил же. А у меня по отношению к людям кредит доверия есть, и свой кредит Паша исчерпал еще в первый же день пребывания в лагере. Сейчас базово в его слова я не верю. К тому же есть такие полные идиоты, которые в магазине крадут палку колбасы, а потом за неё садятся на пять лет. Ануфриев такой же идиот походу — ради старых потертых «Командирских» часов готов в тюрьму садиться.

— Павлик, как же так, ну как ты мог… я же тебя умоляла, я тебя просила, ты Елене Анатольевне обещал, что не будешь такими делами заниматься, — начала заламывать руки Оксана Вадимовна.

Вообще, как выясняется эмоционально нестабильная дама эта директриса.

— Иван Сергеевич, да я здоровьем своим клянусь, что не забирал часы! — продолжил отнекиваться Ануфриев. — Спросите у кого угодно из пацанов, не знаю у Пупса спросите, она подтвердит, что у меня это часы давно. Просто их не вытаскивал в «Колоске», лежали себе и лежали.

Допустим. Я кивнул, к директрисе повернулся.

— Оксана Вадимовна, что вам в милиции еще сказали?

— Сказали, что к нам наряд выехал и что Ануфриева никуда нельзя выпускать до тех пор, пока милиция не приедет и во всем не разберется… — она вдруг рукой рот зажала, глаза изумленно выпучила. — Ой, а мне ведь сказали, что это не надо говорить, а я сказала.

— Мы то никому не скажем, Оксана Вадимовна, не переживайте, — подбодрил директрису я. — Могила мы, да Паша?

— Да это просто какое-то галимое кидалово, Иван Сергеевич! — Паша понял, чем все это пахнет и напрягся пуще прежнего, с ноги на ногу переступил — беспокоится, как ситуация сложится.