Чтение онлайн

— Ты не должна этому радоваться! Ик! — поучает Косум Шизуку: — ты должна кричать — Нет, не надо! Только не туда! Отпустите! Пожалуйста, господин, прекратите меня трахать! Да! Еще!

— Это же нелогично — моргает Шизука: — ты противоречишь сама себе.

— А тут не надо логики. Это — страсть! Какая логика может быть в «Повести о Великолепном Гэндзи»?! Конечно, ему было проще бросить госпожу Мурасаки и не испытывать по отношению к ней высоких чувств, просто использовать ее, ведь госпожа Мурасаки полностью зависила от него, будучи девочкой! Я вот не японка и то это знаю. Нету логики в страсти!

— Но… сперва я кричу «нет», а потом я кричу «да» и «еще»… почему?

— Да потому что сперва ты — невинный цветок, который насильно соблазняют, но потом твое тело познает запретный плод и раскрывается навстречу соблазну. Желает быть оскверненным и поруганным этим ненасытным зверем! Потому что ты сама в ужасе от своих тайных и темных желаний, быть втоптанной в грязь и изнасилованной, дрожать от удовольствия, будучи униженной и брошенной…

— Мне нравится когда меня Бьянка-сама… тренирует — кивает Шизука: — но я так не кричу.

— А это важный аспект — поднимает палец Косум: — Ик! Японские мужики не умеют иначе. Им надо чтобы ты была невинный цветочек в начале и смущалась, а потом — во вкус входила. Они все насильники по натуре. Ну… которые не мазохисты. А многие и насильники и мазохисты. Это у них от неуверенности в себе.

— Но как мне узнать, когда кричать «Нет, не надо!», а когда «Да, еще!»? — спрашивает Шизука: — и почему Кента — в себе не уверен?

— Он-то? — Косум бросает на меня быстрый взгляд: — С ним другая история. Он слишком самоуверен. Но ему тоже понравится. У него психика гибкая, он подстроится… так, а ну, давай, пробуем, давай…

— Нет, только не туда, сенпай. Не надо пожалуйста. Я не хочу, чтобы меня насиловали. — монотонно говорит Шизука: — Пожалуйста. У меня дети, жена и ипотека, пожалуйста не надо…

— Стоп! — хватается за голову Косум: — мне надо выпить…

Воспоминания, всплывающие в голове отнюдь не улучшают моего состояния. Я осторожно сползаю вниз, к основанию кровати и встаю. Голова кружится. Под кроватью, на коврике — обнаруживается Киоко, слава богу одетая и без синяков на видимых участках тела. Тоже загадка — как это Киоко ночью одетой осталась? Повсюду разбросана одежда, бюстгальтеры, юбки и трусики, какие-то разноцветные парики — синие, зеленые и оранжевые.

— А я могу раздеться! — говорит Киоко: — Кента-сама все равно меня видел уже!

— Тпру! Тормози лошадей, девчонка. Ты должна работать на более тонком уровне — говорит ей Косум и хватает ее за ухо: — характером! Уровнем осознанности! Духовностью! Что за манера везде свои сиськи светить?!

— Ай! Больно! Отпустите, Косум-сама! Больно же!

— Кругом одни шлюхи — жалуется Косум: — Кента! Ты собрал всех гулящих девчонок города в одном месте. На вас всех теперь только бомбу осталось бросить! В одном месте собрать и сбросить. Ик! Чтобы ликвидировать Содом и Гоморру в начальной стадии развития! Ик!

— В море, в море за тунцом — напеваю я в ответ: — все равно мне что ты там про нас думаешь. Ик! Ты — пуританка и лицемерка, а у нас всеобщая любовь. Мы, мать его — хиппи. Дети Любви. Ик!

— Пфф! Среди этих твоих всех одна я тебе не дала, потому у меня медаль должна быть. За сохранение… хм.

— За оборону половой неприкосновенности? — предлагаю я: — И саму медальку в форме гениталий. Женских.

— Вы просто завидуете — говорит Косум: — у меня, зато теперь безупречная репутация. Кента меня запомнит, как ту, которая ему не дала.

— А поехали в «Логово»! — предлагаю я: — Там и спросим. Жалеют ли люди и вообще. О морали поговорим. Тем более что… Ик! … есть у меня разговор…

— А поехали!

— Вам нельзя за руль в таком состоянии, Косум-сан!

— И… вот и пригодилась! Я же тебе говорил — пригодится — обращается ко мне Косум и бросает в Киоко связку ключей: — вези нас, падшая девушка!

— Косум-сан!

Так, теперь по крайней мере становится ясно, что тут делает Киоко и как я вообще сюда попал. Что я тут делал? Судя по красным отпечаткам от ладоней на Шизукиной попе — вряд ли только стихи декламировал. Я вздыхаю и нахожу свою одежду. На удивление, она не разбросана повсюду, как все остальное, а сложена аккуратной стопочкой — вот прямо с париком каре синего цвета. Неужели во мне после отключения сознания просыпается Аккуратный Японский Школьник, который начинает брюки по стрелочке складывать?

Я встаю и выхожу из Жилой Зоны… в цех. Туда, где стоит иссеченное картечью и пулями оборудование Бьянки (разбомбили мне все нахрен!) и где пахнет свежезаваренным кофе. На кухне, что островком выделяется среди всего прочего технологического бардака — сидит Натсуми вместе с Косум и вполголоса что-то обсуждают.

— О! — раздается голос откуда-то сзади, и я оборачиваюсь. Юрико. В домашнем халатике и с чашкой кофе в руке: — смотрите, проснулся, герой-любовник!

— Доброе утро — говорю я: — как у вас всех дела?

— Доброе утро, Кента-кун — поворачивает голову ко мне Натсуми: — я только что пришла и перевариваю услышанное. Честно говоря, мне нужно время чтобы все это переварить. Бьянка-сан — источник всех неприятностей? Никогда бы не подумала. Я вот на Юрико грешила, уж извини, меня, Ю-тян.

— Да, пустое — машет рукой Юрико: — на меня всегда так думают. Мол яблоко от яблони недалеко падает… — в ее голосе звучит явная обида.

— Это моя вина — настаивает Натсуми и ставит чашку с кофе на стол, встает, отряхивает юбку и склоняется в глубоком поклоне: — пожалуйста прими мои глубочайшие извинения за то, что на тебя подумала. Понимаю, что простыми извинениями этого не искупить, но у меня нет денег, а моим телом распоряжается Кента-кун… но могу походатайствовать за тебя перед Небесным Императором, когда умру. А это случится уже скоро.

— Я на твои трюки «умирающей девочки» не куплюсь — отвечает Юрико: — с тебя поход в ресторан. И караоке на всю компанию. Вечер с тебя, короче. В самом дорогом ресторане. И… не знаю… у нас очередность есть? Место в очереди, вот.

— Знаешь, а мне вот интересно — говорит Косум, откидываясь на спинку кресла: — как вы дальше жить будете? Нет, я ничего против Бьянки не имею, лично. Но… она опасная как бочка с порохом, на которой ты покурить решил — рано или поздно рванет.

— А… откуда у вас такие сведения, будто Бьянка во всем виновата? — осторожно спрашиваю я. Косум моргает, потом улыбается. Потом начинает хохотать, взявшись за живот и натурально чуть ли не по полу катаясь, она ржет как лошадь, и я смотрю на нее с легкой укоризной. У нас, в Японии — так не принято. Нельзя воспитанной девушке вот так ржать. Хихикать — да, и то ротик ладошкой прикрыть, а она…