Чтение онлайн

Солдаты атаковали, Хромой отступал, парируя. Теснота переулка была ему на руку. Левой рукой он нащупал пряжку плаща, расстегнул, перехватил падающую ткань…

После нескольких выпадов, улучив момент, меняла взметнул полу плаща и швырнул в противника. Тот отмахнулся оружием, отступил… прорубленный плащ упал на землю. Солдата, что оказался справа, Хромой отпугнул длинным выпадом, латник отступил. Другой, поспешно бросился на менялу, но тот развернулся навстречу и, отведя вражеский клинок, ударил противника в лицо тыльной стороной ладони. Вспышка — сработал заряженный магией перстень. Солдат отлетел и врезался спиной в стену здания, заскрежетала кольчуга, оглушенный вояка сполз на мостовую. В его сторону меняла больше не глядел и сосредоточился на последнем противнике. Этот держался неплохо, но, похоже, растерялся, поскольку остался один. Под ударами Хромого он попятился… и не заметил, как сзади подкрался Шнур. Парнишка опустился на четвереньки — солдат, отступая, споткнулся, потерял равновесие и растянулся на земле. Хромой прыгнул на него, перелетел через Шнура и, приземляясь, врезал левой рукой в челюсть поверженному латнику. Магии в перстне оставалось еще достаточно, чтобы вырубить и этого.

— А что теперь? — прохрипел Шнур.

Его немного помял воин в кольчуге, когда упал.

— Теперь? — Хромой прислушался. — Керт! Эй, Керт, ты здесь?..

Тишина. Значит, шпион уже помчался звать своих. Хм, а добрые соседи, если и слышали шум драки, ничего не предпринимали. Только когда Хромой подал голос, заскрипели замки. Обитатели переулка Заплаток осторожно вглядывались в ночь.

— Шнур, я думаю, здесь вскоре объявится стража. Тебе, наверное, пора валить. Видишь, мои добрые соседи спешат на помощь со всех ног, теперь я под надежной защитой.

На следующее утро Хромой, как ни в чем не бывало, явился в Большой дом. Эрствин тут же стал расспрашивать о подробностях ночной стычки. Графу донесли, что стража задержала двоих людей ок-Рейселя, побитых и оглушенных, да еще двое были мертвы.

— Нечего рассказывать, — махнул рукой меняла. — Честное слово, ничего интересного. В романах подобные вещи описываются куда веселей.

— Хромой, я не для веселья! Мне нужно знать, что происходит, потому что сэр ок-Рейсель явился в Ливду и готов вести переговоры от имени всех одиннадцати. Те, с кем ты вчера схватился, наверняка из его свиты. Я велел привести обоих пленных сюда, чтобы были наготове, когда я приму их сеньора.

— А что, будет большой прием?

— Ну конечно же! Имперские офицеры, аббат, городской совет!

— И ванетские монахи?

— И они, само собой разумеется. Если этот прохвост затеет клясться, свидетелей будет предостаточно. За всеми уже отправились посыльные, скоро соберутся и начнем. Ну, так что там было?

— Даже не знаю, как тебе сказать. Их было четверо, мы немного подрались… да ну, Эрствин, в самом деле не было ничего примечательного.

— Ну, как же! Ты был один, их четверо!

— Я один? Нет, со мной был весь город! Если серьезно, за мной сейчас присматривает и стража, и братство. Я, видишь ли, всем задолжал, и они меня берегут, иначе не с кого будет получить должок. Так что мне помогли, но об этом в самом деле лучше умолчать.

Тут явился Гойдель ок-Ренг и доложил, что все готово. Эрствин позвал Хромого в большой зал на первом этаже, где должна состояться церемония. На этот раз меняле не удалось отвертеться, пришлось идти вниз.

Когда Эрствин вошел в зал, все встали. Помещение было полно — только теперь Хромой воочию удостоверился, как много бездельников в Ливде. Городской Совет — сорок человек. Имперцы в красно-желтом. Аббат в роскошном белом одеянии, вышитом золотыми узорами, вокруг него — толпа клириков в белом и монахов в темно-сером… Еще какие-то люди в дорогой одежде, вероятно — богатые купцы. Несколько сеньоров, эти выглядят победней, зато при оружии и шпоры гремят на сапогах. Должно быть, приехали в Ливду по собственным делам, но получили приглашение на церемонию и тут же примчались, чтобы принять участие… Еще бы, нечасто голодранцам удается ощутить себя такими важными персонами.

Эрствин с застывшей улыбкой прошествовал через зал к подиуму, где стояло кресло, прежде принадлежавшее главе Совета. По пути граф кивал в ответ на приветствия. Хромой неуверенно шел следом, ему редко приходилось чувствовать себя неловко, теперь был как раз такой момент. Наконец граф уселся в кресло, ок-Ренг занял место по правую руку от сеньора, Хромому пришлось встать слева. Граф поставил сапоги на скамеечку, иначе его ноги не доставали бы до пола. Пригласили господина ок-Рейселя…

Рыцарь вступил в зал, высоко задрав подбородок. Трусил, но старательно держался независимо. Довольно рослый, массивный мужчина, одет богато.

— Ишь, как вырядился, — прошипел Эрствин, наблюдая, как приближается ок-Рейсель. — Небось, это платье куплено на деньги, украденные у нас. Ну что ж, поглядим, как он станет надувать щеки. Его дела обстоят из рук вон плохо.

Господин остановился в десятке шагов от кресла. Вблизи он выглядел не так молодцевато, обрюзгшие дряблые щеки под щетиной, опухший нос покрыт сеткой красных прожилок. Да и брюхо тяжелое, нависает над дорогим поясом. Сеньоры Сантлака, если им посчастливится вырасти из щенячьего возраста, превращаются из поджарых хищников в таких вот пьяниц и обжор, вечно жалующихся то на желудок, то на печень.

— Ваша светлость, господин граф! — воскликнул рыцарь. — Вам известны прискорбные обстоятельства, которые привели меня сюда! Уповаю на вашу доброту!

Каждую фразу рыцарь выкрикивал, будто девиз на бранном поле. Хромому это показалось смешным.

— Мне известно, — важно кивнул Эрствин. Его голосок звучал диссонансом реву ок-Рейселя. — В моей доброте можете не сомневаться. Ваш сын до сих пор жив, хотя ни он, ни вы не сделали ничего для того, чтоб я оставался так добр.

— Ваша светлость! Поверьте, я искренне сожалею! Мы с сеньорами, вашими соседями, готовы всячески…

— Очень хорошо, — граф поморщился. — Хватит слов, перейдем к делу. Ваши молодые родичи захвачены в Левркойском замке, на моей земле. Проникли туда они насилием и обманом, а потому подлежат самому суровому наказанию. И я не собираюсь проявлять снисходительность. За жизнь этих разбойников вы и ваши союзники заплатите мне по сотне келатов серебра…

— Ваша светлость, это слишком много… Мы не в состоянии уплатит такую сумму…

— Тогда они будут казнены, как злодеи, захваченные на месте преступления. Даю месяц на сбор денег. Ровно через тридцать дней в этом зале я приму выкуп за одиннадцать пленников — тысячу сто энмарских келатов. Все вместе творили зло, вместе и ответите.

— Но…

— Никаких «но». Это не обсуждается. После того, как я получу серебро, вы с вашими дружками выступите в поход вместе со мной под имперским знаменем. Одиннадцать дворян, при каждом не меньше пяти полностью снаряженных конных латников. Пеших слуг — сколько сами сочтете нужным. Порукой вашей верности будут все те же юноши, захваченные в леверкойском замке.

— Но выкуп…

— Я говорил о выкупе за их жизнь, а не свободу. Свободу они получат после того, как принесут присягу мне, как своему ленному сеньору. И после того, как вы, все одиннадцать, принесете мне присягу. Мне, Эрствину барону Леверкойскому, графу Ливдинскому, владетелю Трайскому, сеньору Гайна и прочая, и прочая. Случится это не сейчас, а летом, когда мы завершим поход.

— Но…

— Никаких «но»! — Эрствин впервые повысил голос. — Если вы ответите отказом, это будет означать войну. Я, как граф Империи, объявлю вас изменниками и злодеями. Нынче это стало опасным — враждовать с Империей. Обдумайте мои слова, обсудите с дружками. Через месяц жду вас с серебром и вашими вооруженными людьми. Помните: своими преступлениями вы заслужили смерть, и сейчас речь идет о том, что вам надлежит выполнить, чтобы сохранить жизни… И последнее. Прекратите устраивать эти дурацкие покушения на моего друга.