Чтение онлайн

Особенно много говорил Карикан из Геведа — объяснял, что через Ливду пойдут южные товары, что город снова оживет, превратится в главный перевалочный центр империи, а где товары, там и пошлины — и что ловкий граф в таком городе сумеет обогатиться и обрести могущество. Какое могущество? На западном побережье и так не найти человека, облеченного большей силой и властью. Благодаря хитрости, которую провернул в Леверкое Джейем, Эрствину служат рыцари всей округи. Чего же больше? Разумеется, Кари был прав, но Эрствин не привык мыслить масштабно, и попросту не понимал перспектив, которые откроются перед ним после успешного похода. Мальчик полагал, что Карикан сам страшно рад полученному прощению — вот и пытается убедить доверчивого мальца в том, что о большем не стоило мечтать. Но мечтать было до Гангмара приятно!

Вообще, в этом походе Карикан суетился больше всех. Сновал вдоль колонны взад и вперед, обменивался словечком-другим то с тем, то с этим сеньором, зубоскалил с обозной прислугой, потом вдруг просился в головной дозор… Зато Джейем был хмурым и будто не радовался свалившейся на него удаче. Похоже, он так и не оправился от собственного взлета — вчера хромой меняла, а нынче — славный рыцарь. Эрствин снова ощутил собственную близость с Хромым, которого никак не мог приучиться называть по-новому. Мальчик и рад был снова болтать день-деньской с дорогим другом, да заботы одолевали.

Одно дело — вести войско в поход, когда людей подгоняют надежды на добычу, а все ощущения обостряются чувством близкой опасности, и совсем другое — возвращаться домой, когда сеньоры ревниво поглядывают друг на друга, следят, как бы не ограбили соратники в пути, поминутно озираются — как там, в хвосте колонны, возы с добычей?

Да еще происходят всякие неприятные приключения. Например, когда войско миновало некое Гилфингом забытое поместье, кто-то из сеньоров отобрал повозку у местных крестьян — ему, видите ли, казалось, что добычи у него слишком много для трех фургонов, которыми располагал добрый сэр. Ну, отобрал и отобрал — дело рядовое. Однако часом позже колонну нагнал растрепанный старикан на тощей кобыле — назвался местным сеньором, владельцем той самой деревни, откуда свели упряжку.

Старик потребовал, чтобы его отвели к начальнику и принялся орать — жаловался на произвол, грозил дойти если не до самого императора, так по крайней мере до имперского наместника герцога Тегвина — и особенно упирал на то обстоятельство, что его, старикашки, сынок сейчас нанялся к Тегвину на службу и находится в Энгре при особе герцога. И вот, пока сэр рыцарь исполняет службу — его усадьбу грабят какие-то проходимцы… Поскольку сын помещика в самом деле поступил на службу в Энгре, в этом поместье было прекрасно известно о Тегвине и его полномочиях.

Словом история вышла неприятная, и по совету Карикана Эрствин даже извинился перед старым ослом, заверил, что грабеж произошел без его ведома и пообещал сурово наказать виновного. Потом — снова по совету Счастливчика — вместо наказания ласково пожурил мародера… незачем портить отношения в войске.

Вот в таких мелочных делишках и тянулись дни…

Хромой тоже скучал. Или не скучал, но занимался лишь тем, что гнал от себя мысли — любые, всякие. Не хотелось думать ни о чем, ни с кем не хотелось говорить, потому что разговор неизбежно рождал мысли.

Что с ним стало? Что с ним будет? Кто он — Джейем или Хромой? Рыцарь или меняла? И что случится в Ливде? Там ждет Лериана.

Лериана. Всю жизнь он шел к ней, и сам не знал этого. Боялся это знать? Пусть так. Боялся. Не желал стать причиной ее горя — а чем, как не горем, может обернуться любовь менялы? Теперь все иначе. Но с чем он придет к невесте? Когда благородный сэр предлагает прекрасной даме руку — подразумевается, что рука не пуста.

И кроме того, в обозе бренчал цепями молодой господин ок-Рейсель. Чем обернется его выходка? Пока не срастется рука, сломанная Мясником, парень не очень опасен… хотя как поглядеть — с войском следуют его вассалы, а кто знает, насколько они преданы господину… Хромой не боялся этого сопляка. Однако все эти соображения служили причиной новых и новых мыслей, а думать не хотелось.

Даже отношения с отцом сделались не такими близкими, какими, казалось, должны бы стать. Счастливчик был весел и беззаботен. Твердил: не заботься ни о чем! Радуйся! Нечего строить кислую мину! Но Хромому не хотелось принимать участие в пирушках новых приятелей Карикана. А Кари сдружился со всеми, особенно часто он держался рядом с ок-Вейспом, эта парочка оказалась друг другу под стать, оба скорые на обманы и авантюры.

А Ливда все ближе и ближе — с каждым днем делается короче срок, в течение которого еще можно гнать мысли прочь.

Вот войско вступило в знакомые земли — то есть в земли, которыми владели сеньоры, с которыми благородные соратники Эрствина хотя бы раз пировали либо сражались. Воины уже предвкушали скорый отдых в родных стенах и пирушки в честь победы, когда случилось странное происшествие. Ночью исчез ок-Рейсель. Стражу в этот раз нес ок-Вейсп со своими людьми, и блондин объяснял так, что он уснул. Уснули и вассалы — не все, а лишь те, что были приставлены стеречь обоз. В фургоне, перевозившем увечного преступника, нашлись цепи, а сам рыцарь пропал. Никого не потревожил, ничего не прихватил, даже ножа у спящих вейсповых вояк не взял — не говоря уж о том, чтобы прирезать беспомощных сторожей, как поступил бы всякий на его месте! Вот уж странное дело.

Кари взялся расследовать происшествие и быстро пришел к выводу: здесь замешана магия. Отомкнули цепи зачарованной отмычкой, усыпили охрану.

— Работал опытный чародей, — заключил Кари. — Все предусмотрел, все учел. Не поймаем теперь беглеца.

Эрствин сделал вид, что поверил, а сам тихонько спросил Хромого, что тот думает по поводу магии. Джейем, конечно, тоже осмотрел отомкнутые кандалы — из любопытства. Да, слабые следы магии, конечно, нашлись, но вот охрана… Парни ок-Вейспа могли сколько угодно натурально краснеть и каяться, что спали на посту — но опыт Хромого твердил: человек, оглушенный магией, наутро должен выглядеть не так бодро, как эти молодцы. Графу он ничего не стал говорить, а сам тихонько спросил отца, когда выдалась подходящая минута:

— Ты сам прирезал Рейселя? Уверен, что он мертв?

— Нет, это сделал ок-Вейсп. Но я проверил — мертвый, как моя совесть!

Потом внимательно поглядел на сына:

— Ты чего? Все в порядке, так будет удобней всем, решительно всем! Даже дальней родне этого дохлого дурня, теперь они станут делить имущество, и каждый будет выслуживаться перед твоим приятелем графом. Малютка Эрствин тоже выиграет… хотя я сделал это для тебя. Говрю же: не беспокойся! Теперь у тебя есть семья, которая позаботится о том, чтобы все сложилось к твоему благу!

— Лучше бы эта семья хоть раз спросила меня, хочу ли я такого блага…

Вот и Ливда. Славным рыцарям было бы неплохо отправиться по домам, доставить добычу… но пропустить торжественный въезд в город? Отказаться от почестей? Слава влекла отважных героев никак не меньше, чем добыча — и воинство направилось в Ливду — все, от графа до последнего обозного мужика предвкушали миг славы. Эрствин отправил в город гонца, и город ждал.

Когда голова кортежа достигла ворот, ударил колокол — сигнальный колокол Восточных ворот. И тут же в ответ на этот первый звон отозвались собор, церкви, монастыри… Гулкий звук катился над городом, возвещая о возвращении войска. Горожане бросали работу и спешили на улицы, кто желал насладиться редкостным зрелищем — шли к Восточным воротам. Город будто ожил, пробудился от вековечного сна. Снова, как в прежние славне денечки, добрая весть приходит с востока, со стороны континента. Ливда забыла о подобном, город повернулся спиной к суше и обратил все надежды на запад — к морю. Что же, нынче эти надежды, как будто, сбылись — энмарские торговые суда, охраняемые грозными биремами, везли и везли товары в Ливду — дорогие и дешевые, в больших и малых количествах, тюки, ящики, бочонки… Город воспрянет! Золото хлынет рекой, и менялы города вскоре будут завалены работой! Ночным баронам прибудет наживы, потому что появятся тучные стада, которые лишь успевай стричь… Все это ждет сонный город, а сейчас его будят колокола.