Чтение онлайн

Солнечный лучик, прорвавшийся за шторы, проворно бежал по полу, все ближе и ближе подбираясь к кровати. Дойдя до нее, он чуть замедлил бег, стал карабкаться по ножке, зацепился за одеяло, побежал по нему дальше. Тронул лицо, Остановился в глазах.

Спавший человек долго не реагировал на раздражение. Слишком долго. Наконец, повернулся на бок. Луч стал греть ухо, человек расслабленно улыбнулся, вытащил из-под одеяла руку — почесать его.

Дернулся, потому что пальцев не было. Очнулся. Застонал.

Чья-то ласковая ладонь осторожно, стараясь не поцарапать длинными ногтями, погладила его по голове, по колкому ежику черных волос. Человек повернулся на спину, схватил ручку здорово кистью, рывком дернул к себе. Открыл глаза.

— Здравствуй, Гийом, — зеленые глаза, длинные темно-русые волосы, родной знакомый запах черемухи.

Кармен Турмеда. Кармен де Вега. Кармен Феррейра. Просто Кармен.

— Здравствуй, — он улыбнулся, — Долго я спал?

— Почти два месяца. Я кормила тебя с ложечки. Надеялась, что ты очнешься.

— Спасибо. Я, я просто надорвался — вот и отдыхал. Так странно, — Гийом опять улыбнулся широко и счастливо, как заново родившийся младенец.

— Мы в Кардесе, — внезапно сказала девушка, — у Пат в гостях.

— Хорошо, — он зажмурил глаза, вдыхая ее запах — запах дома, тепла и покоя.

— Что с Ангелой?

— Жива и невредима. Она не пострадала. Оправилась быстро. Пат недавно получила два ее указа. Первый подтверждает вольности «возвращенцев». Второй откладывает исполнение тех привилегий, которые она обещала грандам, входя на престол.

— А я?

— Ты умер, Ги. Для всех ты умер. Официально. Мачадо ее министр и фаворит.

Долгое тягостное молчание.

— Прости, меня, — она сжала его здоровую руку, — Прости.

— Ничего. Все нормально. Я умер.

— Как я очутился здесь?

— Я тебя привезла. Мачадо хотел твоей крови. Отправил лучших следопытов-гончих.

— Но ты убежала? — слабая улыбка тронула его губы.

— Барт Вискайно помог, возглавил погоню и завел ее в засаду. К паасинам Лойла. И погони не стало.

— Вот что значит, хороший подарок, — Гийом еле слышно рассмеялся.

— Дурак, — беззлобно сказала Кармен.

— Дурак. Я просто отвык оттого, что у меня есть друзья, — теперь он сжал ее руку, — Спасибо.

Маг закрыл глаза, что начали слезиться.

— Что ты будешь делать, Ги? — спросила Кармен через несколько дней, когда маг окреп настолько, что смог гулять по парку.

— Точно не знаю. Я ведь мертв для Камоэнса? — значит нужно оставить его. Перелистнуть, как страницу книги. Соберусь с силами, займу у Патриции денег, и поеду в Далат, оттуда — за Жаркий берег. Назад к турубарам. Они хорошие люди, и вождь у них честный — Жозеф Пародо — сильный и справедливый парень.

— А ты? — Гийом остановился, положил ей руку на талию и посмотрел в глаза.

— Останусь с Пат. Буду помогать ей растить сына. К Ангеле я не вернусь. Не смогу, — высокий рост Кармен позволял ей прямо смотреть на него.

С деревьев падали разноцветные листья. Ветра не было, и они долго кружились, прежде, чем упасть на землю, длили счастье полета. Маг хотел поймать один листок, но передумал.

— Поедем со мной. Кармен, — сказал Гийом внезапно, слова эти дались ему легко и непринужденно, девушка вздрогнула, — Мы два одиночества. Мы погибнем по отдельности.

— Мои мужья и любимые умирают. Не боишься?

— Нет, — он нам миг улыбнулся, — я же еще не муж и не любимый. Хотя, такая кампания — честь для меня. Я спасен тобой — значит, больше не умру. Если ты будешь рядом, мне будет легче. Нам будет легче. Я хочу этого.

— Это опять похоже на сказку — наш союз. Я боюсь.

— Не бойся, — он поднес ее руки к своим губам, — Я с тобой. Это не сказка — это наша жизнь. Только наша. И лишь мы творим свое будущее.

Кармен не ответила, потянулась к нему на встречу, Гийом неуклюже обнял ее, поцеловал трепетно, нежно и осторожно. Пошатнулся, проклиная свою слабость, прижался щекой к ее шее, вдохнул аромат кожи, пахнущей черемухой, опустил усталые веки. Желтый листок опустился на его черные с серебром волосы.

Будущее вдруг преставилось ему радостным и светлым. Он знал, она его не предаст и не бросит. Кармен, закрыв глаза, ощущала, что он будет ей верен. Вкусный богатый осенний воздух пьянил и уносил прочь от желто-багряного парка. В мир покоя, светлой тихой радости, где им предстояло привыкнуть друг к другу, научится понимать и любить. В королевство счастливых семей, куда они так долго оба искали дорогу. К горячему очагу, вкусному ужину и большой кровати. К запоздалому манящему счастью для двух усталых раненных, но не потерявших веру сердец.

Февраль — апрель. Ноябрь-Декабрь. 2006 г

…Истинная сила Владыки Великой Империи – в его воле, в его помыслах, кои воплощаются в приказах и мудрых решениях. И так ведет император народ свой сквозь годы, укрепляя власть свою и расширяя границы государства.

Квентис, волею Хаттара Всеобъемлющего властелин Империи, перечел отрывок вслух. Затем откинулся на жесткую спинку отцовского кресла и, прищурившись, сквозь трепещущий огонек свечи поглядел на человека, которого при дворе – и совершенно справедливо – называли тенью Императора.

– Неплохо сказано, а, Геллер?

Тот сдержанно поклонился.

– Да, мой повелитель.

– Я слышал об авторе сего трактата. Знающий был человек. Только вот не учел, что на самом деле всем правит случай. Всегда слепой и равнодушный…

Геллер приподнял бровь, но промолчал, предпочитая дождаться продолжения императорского монолога.

Однако Квентис не был расположен к ученой дискуссии. С шумом захлопнув книгу – отчего та обиженно выплюнула легкое облачко пыли, он встал и потянулся.

Сквозь приоткрытое окно в кабинет Его Императорского Величества просачивались легкие, едва различимые ароматы ранней весны: сырая земля, только что освободившаяся от снега и молодая хвоя. Да, именно так всегда и пахла весна в Алларене.

– Пойди, распорядись, чтобы приготовили двух коней, – сказал Квентис.

– Да, мой повелитель.

Короткий поклон – и его тень беззвучно исчезла за дверью. Император же постоял немного у приоткрытого окна, вдыхая полной грудью весеннюю свежесть, а затем, повинуясь внезапному порыву, снова раскрыл фолиант. Как раз на том месте, где достопочтенный автор «Искусства правления государством» излагал свои соображения по поводу императорской воли. Квентис перечел отрывок еще раз и нахмурился.