"Фантастика 2023-180". Компиляция. Книги 1-23
Шрифт:
«Уходите, – все так же спокойно повторил он. – Вас она не тронет. Ей нужен я».
«Нет уж…»
«Уходи, кому сказал!»
Вожак только оскалился.
«Кажется, ты ошибся, Викран: это не просто никса… Айра? Ты ведь слышишь меня? Ответь! Ты же здесь? С ним? Вернее, с ней?!»
Никса глухо заворчала, не отрывая взгляда от волка, о котором сейчас знала только одно – враг! Давний и сильный враг, который стремился ее уничтожить.
В этот момент она, кажется, совсем забыла себя. Забыла о Кере, чье сознание неожиданно так сильно и уверенно оттеснило ее в сторону. Не помнила про академию, магов, сокурсников и учителей. А видела в этот миг только его – сквозь плотную лиловую завесу, сквозь мутный кровавый туман. Сквозь боль и сплошную череду сменяющих друг друга воспоминаний. И сквозь неистовый грохот проснувшегося сердца, которое все еще билось, как когда-то давно – ровно, мерно, неистово… только теперь не снаружи, а внутри ее нового тела. Как раз там, где когда-то совсем другое сердце навылет пробила чужая стрела.
«АЙРА!»
Она с трудом услышала чей-то слабый голос.
«АЙРА! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!»
Никса неуверенно помотала головой, силясь отличить правду от вымысла, сказку от реальности. Пытаясь унять дикую боль в груди, из которой когда-то вырвали живую душу…
Она стояла на поляне перед смутно знакомыми волками, но в то же время снова умирала среди зарослей лилового игольника.
Она с криком исчезала в зеленых ветвях, пронзенная сотнями острых колючек, но и заново воскресала в недрах древнего Дерева с лиловой листвой.
Она с трудом держалась на подгибающихся лапах… но и видела, как точно такие же лапы быстро-быстро перебирают землю. Как острые когти легко вонзаются в еще живую добычу, а жадная пасть алчно рвет податливую плоть, торопясь насытиться, пока не подошла остальная стая.
Она висела в объятиях живых лиан – день за днем, – год за годом, – видела, как сменяют друг друга солнце и луна, как следом за днем неизменно наступает ночь, а за ней снова приходит день. И так до бесконечности.
Она слышала бесконечное множество голосов, звучащих в ее голове по отдельности и все вместе. Иногда пыталась разобрать, о чем они говорят, и тогда перед ее внутренним взором проносились тысячи видений.
Того, что было. Что будет. Что творится вокруг Занда на многие сотни и тысячи лердов. Как размеренно проезжают по дорогам груженые повозки. Как смеются на облучках возницы. Как со смехом бегают в деревнях босоногие дети. Как кричат от безысходности матери. Как скатываются скупые слезы по суровым обветренным щекам мужчин, а грубо сколоченные плоты с неподвижными, изрубленными до неузнаваемости телами сходят по морю в свой последний путь…
За это время она побывала зверем. Птицей. Чувствовала серную вонь болот. Скакала под лопухами беззаботной лягушкой и жужжала под потолком жирной зеленой мухой.
Она видела себя в теле новорожденного младенца. Седой старухой, старательно пережевывающей жесткое мясное волоконце. Была молодым удальцом, затаскивающим в кусты глупо хихикающую девчонку. Была и заплаканной девчонкой, которую с ревом и гоготом бросали в стог прошлогоднего сена.
Она видела и чувствовала, как рождается жизнь.
Слышала и ощущала, как незаметно подкрадывается смерть.
Она сотни раз умирала и воскресала вновь. А затем жила и умирала снова и снова, чтобы в очередной раз удивленно открыть глаза и с недоверием понять, что все-таки дышит.
Семь лет… семь долгих лет странное Дерево держало ее у себя в плену. Семь лет оно водило ее по просторам Зандокара, показывая то одну, то другую, то третью его сторону. Лечило смертельную рану в груди. Делилось знаниями. Заботилось. Берегло. И семь бесконечных лет она в забытьи шептала одно-единственное слово, которое так отчаянно хотела помнить:
– Айра… меня зовут Айра…
Никса внезапно содрогнулась всем телом и со стоном упала на колени.
«Айра! – с невыразимым облегчением вскрикнул господин Борже. – Борись, девочка! Ты сильнее! Ты можешь! Живи, Айра!»
Никса содрогнулась снова.
«Давай же, борись! Не сдавайся! Не смей, слышишь меня?! Никогда не смей!»
Она открыла потускневшие глаза и с трудом нашла прыгающего возле самого носа седого волка. Маленький… какой же он маленький… но голос – как настоящий гром. Так и бьется в ушах: тук-тук, тук-тук, тук-тук… или же это не он? Кажется, это бьется мое новое сердце?
«Айра!»
«Не надо… – тихо прошептала она, измученно опуская голову на передние лапы. – Не кричите… я слышу…»
«Молодец, девочка! – с невыносимым облегчением понизил голос учитель. – Вот так, вот же умница! Давай еще… возвращайся… я знаю, ты можешь! Бери его в руки и вели подчиниться…»
«Кер и так… послушен…»
«Все равно зови его, девочка. Зови, пока он помнит, кто ты и кто он! Викран, да не стой же столбом! Помоги!»
Айра снова вздохнула, с трудом вспоминая себя и все то, что с ней было, а потом отыскала на самом дне разума уставшего, измученного, истерзанного слишком быстрым слиянием метаморфа. Так же мысленно обняла его и наконец тихо, безнадежно заплакала.
Господин Борже незаметно перевел дух, когда никса начала стремительно уменьшаться в размерах. Сперва до крупного оленя, затем – до дрожащей от усталости пантеры, потом наконец до серебристого окраса волчицы с окровавленными ноздрями и пустыми глазами, в которых застыла вся боль этого мира.
«Кер…»
Крохотный комочек в ее сознании слабо дернулся, а потом затих, будто отдав ей все силы.
И тогда волчица подняла голову, прикрыла слезящиеся от боли глаза и громко, протяжно завыла, пугая вспорхнувших с деревьев птиц и заставляя молодых виаров сконфуженно опустить морды в землю.
Когда в ее груди закончился воздух, она с трудом поднялась на дрожащих лапах. Стряхнула со шкуры алые брызги. На долгое мгновение задержала взгляд на Викране дер Соллене, а потом отвернулась и, пошатываясь, поковыляла к реке, откуда-то твердо зная, что больше никто не посмеет заступить ей дорогу.
«Айра?» – беспокойно дернулся следом вожак.
Волчица тихо вздохнула. А потом у нее перед глазами снова все поплыло, и она, пошатнувшись, без всплеска рухнула в холодную воду…
Эпилог
Господин Лоур никогда не приветствовал в своей обители лишних шума и суеты, искренне считая их вредными для здоровья оставленных на его попечение больных. Именно поэтому в лечебном корпусе всегда было тихо, пустынно и от этого немного неуютно. Зато там можно было быть уверенным в том, что никто из посторонних не услышит твоих слов и не увидит выражения лица, с которым ты их произносишь.
– Как ты мог такое допустить?! – раздраженно воскликнул лер Альварис, повернувшись к собеседнику и резко дернув полу светлого плаща. – Как, скажи мне, ты мог ее зацепить?!