Чтение онлайн

Любящий папочка — Евдоким III — уже спешил навстречу. Совершенно лысый и очень толстый, издалека он казался катящимся клубком ниток. Широкая мантия колыхалась из стороны в сторону, подметая и без того чистые плиты двора. Небольшая корона держалась на яйцеголовом правителе с помощью веревочек, завязанных кокетливым бантиком меж толстых складок подбородка.

— Марточка, радость моя, я так волновался так волновался!

— Плохо волновался, — грубовато ответила дочь и, отвернувшись, распорядилась перенести мешки с деньгами в казну. — Если бы ты действительно переживал, то не продешевил бы так!

— Марточка, может быть, тебе у разбойников и виднее было, сколько с них взять, — виновато сказал король, — но я-то здесь в неведении был. Атаман такой худенький, явно недоедает, на коленях умолял снизить цену. Я же, как отец своих подданных, просто был обязан проявить милосердие.

— Ой, да перестаньте, папа! — почему-то возмутилась Марта. — Вы что, не видите — у нас гости.

Король внимательно оглядел спутников принцессы и повернулся к дочери:

— Марточка, а что это ты так крепко держишь молодого человека, он что, должен тебе?

— Должен, — ответила дочь, — пятьдесят лет счастливой жизни должен!

— О, нет! — застонал король. — Неужели опять! Марта, я свое слово сказал, ни сольдика не добавлю! В конце концов, когда я умру, все королевство твое будет!

— Вот об этом мы сейчас с тобой и поговорим! Принцесса мило улыбнулась и приказала: — Устроить дорогих гостей, а мы с папой брачный контракт составим.

Евдоким III и его экономная дочь исчезли в недрах дворца. Друзей окружила стайка хихикающих служанок. Гости и не заметили, как оказались в купальне.

В огромной комнате клубился пар. В центре стояли три большие бадьи, наполненные ароматной водой. По стенам висели пушистые полотенца. На полках лежали разноцветные куски мыла, всевозможные щетки и мочалки, множество баночек и бутылочек с различными составами, нужными для наведения чистоты.

Гуча, видевший и не такие блага цивилизации, спокойно позволил себя раздеть и с удовольствием разлегся в горячей воде, подставляя бока умелым ручкам девушек. Стеснительный Бенедикт быстро вымылся сам, а вот с Самсоном возникли проблемы. Он ни за что не хотел мыться и не позволял себя раздеть, что, впрочем, не помешало ему перещупать всех служанок.

Затем друзей проводили в просто обставленную комнату.

— Ну что за дворец? — разочарованно произнес Самсон, когда их наконец оставили одних. — Ни тебе ковров, ни балдахинов, ни золотых статуэток. Как в крестьянском доме — дубовые кровати, домотканые половики. Я думал, что во дворце полно излишеств, а тут просто, как в казарме.

— Не видел ты казарму, балбес, — проворчал Гуча. — После нее тебе бы этот домик раем показался. А излишества у них в сокровищнице лежат. Страна у них такая, практичная. Дворец, Самсонушка, лишь отражение нравов народа, порой, конечно, не во всем, но отражение.

— Тьфу! — Самсон плюнул на сверкающий паркет.

Тут же открылась дверь, и в комнату вплыла толстая поломойка. Она подтерла плевок и, неодобрительно сверкнув глазами на Рыжего, так же молча вышла.

— Вот это да! — восхитился Бенедикт. — Видимо, к полу подключена сигнализация, реагируют мгновенно!

— Дурак, они нутром чуют грязь и беспорядок, у них это в генах заложено. Шаг вправо, шаг влево от установленных норм — расстрел, если не расстрел, то генеральная уборка как минимум.

— Мудрено говоришь. — Самсон плюнул еще раз. Опять вплыла уборщица, подтерла пол, потом грозно взглянула на Самсона и, взяв стоящий рядом посох Гучи, стукнула его по голове.

— Грязная свинья, — произнесла она и с достоинством удалилась.

— Ну и нравы, — покачал головой почему-то погрустневший ангел.

— Хрю! — донеслось в ответ. Гуча и Бенедикт резко повернулись к Самсону и остолбенели — на его месте сидел очень симпатичный рыженький поросенок с разноцветными глазками и довольно похрюкивал. Бенедикт охнул и упал в обморок.

— Идиотка, посох волшебный, а ты… — прошипел вслед тетеньке черт, лихорадочно соображавший, как исправить ситуацию. Решив действовать от обратного, он схватил посох и, ударив поросенка, прокричал:

— Самсон!

Поросенок увернулся, а кровать, по которой пришелся удар, обросла оранжевыми, как у Самсона, кудрями. Превращенный в свинью принц залез под нее и, глумливо похрюкивая, просунул пятачок между рыжих прядей, свисающих с волосатой постели.

— Придурок, крикну кухарок, зажарят тебя к чертовой матери! — Гуча двинул жезлом как пикой целясь меж разноцветных глаз.

Шустрый представитель семейства хрюшек опять увернулся, а Гуча, по инерции пролетев до кровати, столкнулся нос к носу с собственной мамочкой, особой темпераментной и склочной. Под ласковый звон пощечины он дотронулся по нее жезлом и проорал:

— Приятно было увидеться, мама, иди домой! Матушка исчезла, а Гуча огляделся в поисках строптивого принца. Рыжий хвостик выглядывал из-за спины лежащего в беспамятстве Бенедикта. Черт прыгнул туда, но животное опять опередило его, припустив к двери.

— Дерьмо навозное! — совсем уж нехорошо выругался Гуча, стукнув ни в чем не повинного ангела посохом.

Поросенок, весело поцокивая копытцами, трусил к двери. Гуча, собрав всю свою волю в кулак, сосредоточился и, направив на него посох, выкрикнул:

— Самсон!

С конца деревянной палки сорвалось маленькое солнышко. Гучу отбросило назад. Когда он вылез из-под опрокинутого кресла, его глазам предстала прелестная картина: Самсон, в человеческом уже облике, сидел верхом на онемевшем от такой наглости короле; Марта открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег смотрела на что-то за его спиной. Гуча оглянулся и остолбенел. С пола поднимался пришедший в себя Бенедикт. Его ангельская красота была покрыта навозом, облепившим несчастного жениха с ног до головы. Из бурой, дурно пахнущей массы на принцессу с любовью смотрели два ярко-голубых глаза. Зловоние расползалось по комнате и грозило оккупировать, весь дворец.

— Вымыть все. А это, — невеста показала толстеньким пальчиком в сторону Бенедикта, — это выкинуть из дворца, из города, а еще лучше — из королевства! И подальше! Принцесса выдернула из-под Самсона своего отца Евдокима III.

— Папочка… — она высморкалась и вытерла слезы, — папа, я думала, у нас любовь, а он посмеялся надо мной. Как это жестоко!

Провожать, естественно, их не стали. Предварительно окатив водой с какой-то дезинфицирующей жидкостью, друзей посадили на телегу и, точно выполняя приказ оскорбленной Марты, вывезли за пределы королевства Рубельштадт.