Чтение онлайн

Покровский однажды показал эту строчку человеку, которого считал экспертом по физической смерти – бывшему менту, да и вообще бывшему… Короче говоря, Сахновичу.

– Я это так понимаю, – мрачно сказал Сахновчич. – Если им понадобится, они тебя с того света за уши вытащат.

– Вроде как тебя.

– Нет, не как меня… – еще более мрачно сказал Сахнович.

Да, с Эдуардом Сахновичем история вышла довольно занятная и до определенной степени оригинальная, хотя, судя по репликам Леонарда, похожее случалось и раньше. Локстер же ехидно добавил:

– Что может случиться оригинального в наше время? Надо было родиться пять тысяч лет назад, тогда… – Локстер мечтательно закатил глаза. – Все было в новинку…

– Очень может быть, – сказал Покровский, который не верил ни единому слову Локстера и считал его дешевым клоуном на побегушках у Леонарда. А вот к словам Леонарда стоило относиться очень серьезно.

– Чего тебе не хватает? – спросил как-то Леонард.

– А? – обернулся Покровский. Он стоял у окна и смотрел, как ветер гоняет опавшие листья по запущенному парку при запущенном загородном санатории при разорившемся заводе. Не самое подходящее занятие для здорового мужика на четвертом десятке; Покровский знал это и поэтому чувствовал себя неловко, как если бы его поймали родители за разглядыванием порножурнала.

– В чем твоя проблема? – повторил Леонард, и его стеклянные глаза словно пронзали Покровского невидимыми лучами, наводя на мысль, что если Покровский сейчас не признается, то Леонард сам узнает все проблемы Покровского, вытащит их на свет божий, и Артем пожалеет, что вовремя не пошел на чистосердечное исчерпывающее признание.

Если бы рядом еще крутился Локстер со своей ехидной улыбочкой, то Покровский стиснул бы зубы и ушел в глухую несознанку, игнорируя пронизывающий взгляд Леонарда или по крайней мере пытаясь его игнорировать сколько хватает сил… Но Локстера поблизости не наблюдалось, и Покровский несколько неожиданно для самого себя заговорил:

– А почему вы спрашиваете?

Правильнее было бы спросить – а почему вы остановились, ибо Леонард всегда был в делах и перемещался по коридорам и лестницам запущенного профсоюзного санатория будто сквозняк, отмечающий свой путь хлопающими дверями и форточками, но сам упорно остающийся невидимым; и уж тем более не останавливающийся посредине коридора ради разговора по душам с недавно нанятым сотрудником.

– Потому что ты мне нужен весь, – жестко сказал Леонард. – Твоя голова, твои руки, твоя память. Почитай контракт, там все написано. А ты сейчас как будто в разобранном виде – руки-ноги здесь, мысли черт знает где… В чем твоя проблема?

– Проблема… – Покровский уставился в пол. – Проблема…

– Со временем ты привыкнешь, – сказал Леонард, не дожидаясь ответа, и Покровский вздрогнул. – Это твоя новая работа, к новой работе надо привыкнуть. К такой работе – тем более. Но лично я буду рад, если твои моральные страдания закончатся побыстрее. Я могу что-нибудь сделать для этого?

«Вернуть меня на десять лет в прошлое», – подумал Покровский.

– Не думаю, что это хорошая идея, – Леонард посмотрел на часы. – Еще есть какие-нибудь идеи? Позвонить родителям? Встретиться с девушкой? С друзьями? Я бы отпустил тебя на пару дней ради такого случая…

Покровский задумался. Звонить было некому – отец умер пять лет назад, мать еще раньше. Встретиться с девушкой? Возможно, если заранее заказать девушку в соответствующей конторе; последнее время (а тем более в последний год) образ жизни Покровского не способствовал длительным романтическим отношениям. Равно как он и не способствовал появлению новых друзей и сохранению старых.

– Я вот думаю… – сказал Покровский после мучительной паузы, во время которой он осознал свое абсолютное одиночество на этом свете. – В прошлом году, под Волгоградом…

– Проще завести собаку, – перебил его Леонард, хмурясь. – Она тоже будет лизать тебе руки, причем просто за то, что ты ее кормишь.

– Нет, – сказал Покровский. – Не надо мне руки лизать, просто это была моя ошибка, мой выстрел… Я хотел сбежать, выкрутиться, и он из-за меня мало что умер, так еще и вечное рабство получил у этого… У цыгана.

– Ну и что ты хочешь от меня?

– Вы знаете, чего я хочу.

– И почему ты думаешь, что я могу это сделать?

– Мне так кажется. Мне кажется, что вы можете многое.

– Если это не дешевое лизоблюдство, то я королева Виктория, – сказал Леонард, очевидно ожидая от Покровского что-нибудь адекватно остроумное в ответ; но Покровский упрямо и безыскусно твердил об одном и том же.

– Так как насчет этого парня? Его звали Сахнович. Эдик Сахнович.

– Ты и фамилию запомнил…

– Мы целый год проработали вместе, так сказать, в одной фирме, – невесело пошутил Покровский. – «Цыганское счастье» называется. Так что если кто-то и может называться сейчас моим другом…

– Хватит, я понял, – сказал Леонард и посмотрел на часы. – Посмотрим, что можно сделать… А пока перестань считать листья во дворе, займись делом. Нужно, чтобы ты и Локстер съездили кое-куда.

– Ладно.

– К одной девушке.

– Ладно.

– Зовут Елизавета.

– Ладно.

– Надо, чтобы она… В общем, расшевелить ее. Локстер знает детали.

– Хорошо, – кивнул Покровский, хотя задание «расшевелить девушку» показалось ему немного странным. Совсем немного. Чем больше он общался с Леонардом, Локстером и прочей компанией, тем реже он употреблял – вслух или про себя – слово «странно».

– И еще… На всякий случай, – Леонард бросил это уже на ходу, через плечо. – Не надо с ней целоваться.

– А?

– Даже если она будет настаивать. Локстер знает детали.

Локстер и вправду знал детали. Он привез Покровского в небольшой городок, что забился в дальний угол Тульской области. По улицам уже кое-где сухой россыпью лежал снег, но подростки все так же беспечно раскатывали на трескучих мопедах, а на скамейках у подъездов сидели плечом к плечу бабушки в пуховых платках, готовые пережить и зиму, и еще чего похуже. Тусклые краски городка можно было списать на позднюю осень, но у Покровского возникло ощущение, что дело тут не только во времени года; ему показалось – а он вообще-то не был склонен к поэтическим образам, – что это место застряло во времени или, точнее, время забыло про этот город, оставив его в точке, отстоящей от сегодняшнего дня лет на двадцать.