Чтение онлайн

Мы дружно кивнули.

— А знаете, сколько их там?

— Много? — осторожно предположил я. Магесса смерила меня снисходительным взглядом.

— Типичный ответ обывателя! А правильный ответ — три раза по «до фига»!

— Ну и как же это «до фига» вычисляется?

— Очень просто. Выходишь с утра пораньше в лес, находишь самую высокую и пушистую елку и начинаешь считать у нее…

— …ветки?

— Иголки! Вот считаешь себе и считаешь. Как окончательно из сил выбьешься — половина «до фига» будет!.. Кстати, Бон, раз уж ты привел в пример нас с Френги… Ты ведь не маг.

— Нет, — пожал плечами парень. — И даже не бывший король. И совсем не уверен, что предназначен ей судьбой. Ну и что?

Я хотел было возразить, но тут взгляд мой упал на Глори, я понял, что Бон прав. Действительно — ну и что?

Видимо, все остальные сделали аналогичные выводы.

— Тебя подбросить?

— Разве что до Ущелья Хрюкающей Погибели. А дальше я двину своим ходом. Заодно и проверим, действительно ли Стефанию может найти лишь тот, кто действительно в ней нуждается… И потом, — тут он улыбнулся, — мне еще нужно найти подобающий случаю букет…

— М-да… — протянула Элейн после непродолжительной паузы. — У меня тост. За Бона Геймса, которого история с яйцом феникса так ничему и не научила. За человека, который, спасаясь от женитьбы, забрался аж на другую сторону Чемодана, чтобы вновь туда вернуться с целью женитьбы! Итак: «Женить! Нельзя помиловать!»

— Кстати, о яйце феникса, — произнесла Глори, когда мы осушили бокалы. — Мы тут сидим с ребенком фактически в четырех стенах, новости узнаем с большим опозданием… Никто случайно не слышал о мышкодавах и племяннице Мунина?

— А как же, — ухмыльнулся парень. — Великий друид воспользовался нашим советом. Барби, судя по всему, тоже была не против — три мужа вместо одного ее более чем устраивали. Единственное что, Плато-Генетики уже не мышкодавы.

— Вот как?

— Да. При всех своих вольностях их общая супруга все-таки оставалась дриадой, которая отнюдь не одобряет убийства бедных, маленьких, беззащитных архимышек, да еще и с целью наживы. Так что тройняшкам пришлось срочно менять специализацию.

— И чем они теперь зарабатывают себе на хлеб?

— Кажется, водными перевозками. Паромы там, и все такое прочее. Когда я ехал сюда, то слышал в таверне, что на такой-то, мол реке четверо в лодке, не стесняясь собаки…

— Не «собаки», а «Собаки»! — давясь от смеха, поправила Глори.

— Как я мог забыть?! — сделав испуганное лицо и молитвенно сложив ладони перед грудью, закивал Бон. — Тысяча извинений. Разумеется, Собаки. И никак иначе!..

Апрель — ноябрь 2004 г.

Не хотелось мне туда лезть.

Дом нависал из темноты, как корабль. Флигели двухэтажные, задняя часть еще выше. Все это с пятиметровыми потолками, по дореволюционным стандартам (когда-то это была усадьба). Да еще приподняты над землей, под всем домом полуподвал.

Стены в пятнах и трещинах, штукатурка местами отвалилась. Старый дом, почти заброшенный… Только вот все стекла на местах.

И не просто целые, а хорошие стеклопакеты стоят, вполне современные. Еще бы разглядеть, что там внутри, за этими стеклопакетами…

В доме ни огонька. Снаружи света тоже кот наплакал. Месяц только взошел, едва выбрался из-за деревьев. Голые верхушки дубов отражаются в стеклах, как в черных зеркалах. Ни черта не разглядеть. И еще эта тишина…

Здесь нет ни гула машин, ни далекого перестука электричек, ни лая собак. Ничего. До ближайшей деревни четыре версты.

Хотя и в ней никого нет. Совсем пустая, будто люди из нее бежали. Брошенная. Как и еще три деревни вокруг этого места.

На восемь верст вокруг ни души.

Все признаки гнезда…

Я расстегнул плащ, чтобы не сковывал движений. Медленно пошел вокруг дома, ныряя от ствола к стволу, прячась в тени.

От узенького месяца света немного. Но когда вокруг ни фонарей, ни рекламного неона, вообще, ни огонька, даже под этим скудным светом чувствуешь себя, как на освещенной сцене, и лучше держаться тени.

Дождя не было уже вторую неделю. Под дубами скопился толстый слой листвы – сухой и жесткой. Я шел медленно, ставил ноги осторожно, и все равно листва под ногами предательски шуршала.

Ни ветерка. Ветви дубов голые и оттого еще корявее, неподвижно замерли в холодном воздухе, как на картинке. Здесь никто не шумит – ни птицы, ни волки, ни мыши. Никто. Все убрались отсюда подальше.

Листья под каблуками шуршали и щелкали, как сотни крошечных цикад. Неподвижный холодный воздух разносил звуки далеко-далеко. Если в доме кто-то есть и он случайно услы…

В окне второго этажа, где была приоткрыта фрамуга, за отражениями ветвей бледнело лицо.

Сердце ударило в ребра и провалилось. Я замер под стволом дуба, вжался спиной в морщинистую кору. Вглядываясь в темное стекло, в отражения ветвей, в то, что за ними, – внутри дома…

Если там кто-то и был – теперь его не было.

Показалось?

Хотелось бы надеяться…

Я следил за домом две ночи подряд. Эта – третья. Хозяева дома спят днем, бодрствуют ночью. Сегодня вечером они отлучились. Надеюсь, я выследил их всех, и сейчас дом пуст. Надеюсь… В этом деле никогда нельзя быть уверенным до конца.

Но кто-то должен это делать.

Я заставил себя отлипнуть от дубового ствола, выйти из тени – такой надежной! Двинулся дальше. Обходя дом с правого крыла, постепенно приближаясь.

Впервые за три дня я рискнул подойти так близко.

Крался к дому, каждый миг ожидая почувствовать холодок, налетающий как порыв ветра, – только холодит не кожу, а изнутри, в висках. Налетит – и скользнет дальше, но через миг вернется. Как возвращаются пальцы слепца, наткнувшись на вещь, которой здесь не место. Вернется ледяным порывом, превратившись в цепкие щупальца, обшаривающие тебя изнутри, перебирающие твои ощущения, чувства, желания…

Я сглотнул. Втянул холодный воздух – глубоко, до предела. Задержал его в легких, очень медленно выдохнул. Стараясь хоть немного успокоиться.