Чтение онлайн

— Разумеется, не щелбан, — пожал плечами сыщик. — Дочка вас сфотографировать хотела, вот и все. На память.

— А-а-а! — фальшиво рассмеялся царь. — Всего-то! А я-то и впрямь подумал невесть что. — Берендей оттолкнул в сторону лысого розыскника и, покосившись на черный футляр в руках у девушки, спросил: — А это вполне безопасно? — И замахал руками: — Вы не подумайте, что я за себя опасаюсь! Но ведь за мной — держава. За нее пекусь.

— Это вполне безопасно. И не больно, — обиженно буркнула Сашенька. — Хотите, я рядом с вами встану, а папа нас вместе щелкнет?

— Хочу, — кивнул Царь-батюшка, хотя его взгляд подобного желания не выдавал.

— Ваше величество, — затряс лысиной Сушик. — Не поддавайтесь на провокацию!

— А ну-ка, цыть! — рассердился Берендей Четвертый, которому и так уже было стыдно за прилюдное малодушие. — Уйди на свою табуретку и сиди молча.

Никодим Пантелеймонович, понурив лысую голову, побрел прочь. А Сашенька, передав фотоаппарат отцу, подошла к царю.

— Можно я вас под ручку возьму? — мурлыкнула девушка.

— Можно, — расплылся в довольной улыбке Берендей, из глаз которого полностью исчезла тревога.

Брок сделал несколько снимков с разных ракурсов. А потом смущенно замялся:

— А можно и мне с Государем?..

— Ваше величество, — склонила к плечу белую головку Сашенька, — можно папе с вами?

— Ну, пусть… — неопределенно махнул ладонью царь. Судя по всему, эта идея ему не очень понравилась, но отказывать милой девушке было неловко. — Только и с другим вместе сразу. А то времени нет со всеми по отдельности… щелкаться, — последнее слово он произнес вполголоса и отчего-то покраснел.

Брок-два не заставил себя ждать. Сыщики встали по обе стороны от Царя-батюшки, и Саша, сфокусировав изображение на дисплее видоискателя, в очередной раз поразилась, насколько они похожи. Брок-один давно снял свой джемпер, а второй Брок — нелепый зеленый сюртук, и оба сыщика были сейчас почти в одинаковых черных рубахах, так что девушка не сразу и сообразила, кто же из них ее настоящий отец.

Сделав несколько снимков, Саша, войдя в творческий раж, отогнала «родителей» от царя и стала снимать одного Берендея. И в полный рост, и поясной вариант, и лицо крупным планом. Царь-батюшка лишь помаргивал от бликов фотовспышки, но недовольства не выказывал. Напротив, судя по довольной улыбке, ему очень льстило повышенное внимание девушки, хотя смысл происходящего, как показалось Сашеньке, так и не дошел окончательно до сознания Государя.

«Фотиков у них тут нет, что ли?» — удивилась девушка и, закончив фотосессию, решила просветить Царя-батюшку, а заодно и самой убедиться в качестве снимков.

Она обернулась к Мирону и тот, угадав ее мысли, снял с плеча сумку с ноутбуком, которую девушка поручила ему сразу по прибытии в новый мир.

Сашенька достала компьютер, ловко подключила к нему фотоаппарат тоненьким кабелем, загрузила операционку. Услышав музыкальную заставку, Берендей, которому не был виден экран, изумленно приподнял бровь и, обойдя столик, встал за спиной у Саши.

— Ого! — вырвалось у него. — Да это как блюдце всевидящее, только яснее, пожалуй…

— Разрешение — тысяча двести восемьдесят на восемьсот, — не без гордости дернула челкой Сашенька. А потом загрузила программу-фоторедактор, быстро пролистала последние снимки, нашла крупный портрет царя и отодвинулась, освобождая Государю обзор.

Тот, увидев на экране себя, крякнул и невольно отшатнулся.

— Это что, я? — невольно заозирался царь в поисках зеркала. Не нашел и снова уставился в экран ноутбука. — Вот этот страшилище — я? — переспросил он дрогнувшим голосом.

— Ну, почему же страшилище? — мурлыкнула Сашенька. — Очень даже симпатичный мужчина. Вам бы бороду только посолиднее, — сказала она и принялась шустро двигать по столику маленькой беспроводной мышью. На экране, по царскому подбородку, в такт движениям Сашиной руки побежали черные завитушки. Девушка подрисовывала портрету бороду, высунув от усердия язык. А глаза настоящего, не фотографического царя, раскрывались все шире и шире.

— О!.. — только и смог вымолвить он, когда Сашенька оставила в покое мышку. — У!.. — в голосе его слышался откровенный восторг. — Это ж надо!..

Берендей вспомнил наконец о волшебстве, щелкнул пальцами, и в его кулаке появилось круглое зеркальце на длинной бронзовой ручке. Царь заглянул в него, поскреб ногтями щетину и скривился:

— И ведь ни один подлец не подскажет Государю, что имидж менять надобно!.. На кол бы их всех, бездельников, да древесину жалко. — Затем он расплылся в счастливой улыбке и по-отечески приобнял Сашеньку: — А тебе, доченька, искренняя моя царская благодарность. И в награду — твое слово тоже станет для придворного розыскника законом. Слышишь, Пантелеймоныч?..

Сушик молча склонил голову, скорбно блеснув лысиной.

Сыщики, как и сказали царю, очень хотели пообщаться наедине. Поэтому, едва выйдя из терема, они велели Саше, Мирону и Сушику подождать их с полчасика во дворе, а сами направились к небольшой, удивительно светлой березовой роще.

Первым разговор начал Брок-один.

— Да, братец, дали мы, так сказать, маху, — сокрушенно покачал он головой.

— Ты о застолье, что ли? — хмуро переспросил второй.

— Вот именно.

— А кто тебя петь просил? Да еще такую гнусность, — сплюнул Брок-два.

— Можно подумать, ты слышал, что я там пел. Мордой в салате уже валялся…

— Я не валялся в салате, не надо передергивать!

— Я образно, так сказать. Не в этом суть.

— Да-да, — вздохнув, закивал сыщик номер два. — Свиньи мы. Перед Сашенькой-то как стыдно…

— При чем тут Сашенька? — поморщился Брок-раз. — И при чем тут свинь-и? Хотя… — устало махнул он рукой, — свиньи, конечно. Стыдоба, должен тебе признаться. Стыдобушка! О-хо-хо!..

— Ну, ладно, — прошагав молча с полминуты, сказал Брок-два. — Изменить мы уже все равно ничего не можем. Это нам, так сказать, урок на будущее.

— Зато авторитет свой, в салаты, образно выражаясь, уроненный, мы поднять можем! — вздернул подбородок первый сыщик. — Оправдать, как говорится, доверие.

— Царское доверие! — поднял указательный палец второй Брок.

— Да какая разница — царское, боярское… — поморщился Брок-один. — Честь-то — она у нас одна. В смысле, две, разумеется, но как бы по одной на брата. И не все ли равно, перед кем ее ронять, перед царем или, наоборот, перед рабочим-крестьянином? Все равно одинаково запачкается.