Чтение онлайн

А группа ракетчиков отправилась исполнять следующую задачу.

— Право на борт! Поворот «все вдруг», курс норд-вест!.. Паруса зарифить!.. Они еще за все ответят, гады!

Последнее Галка процедила сквозь зубы: взрыв Турель де Рош был такой мощи, что стало ясно: там умудрились сложить чуть не все боеприпасы форта Осама. Может, и не по глупости это было сделано, а по злому умыслу? Офицер, отвечавший за складирование снарядов и взрывчатки не мог не знать, что «белый порох» с гремучей ртутью требуют бережного отношения. И хранения небольшими партиями. Но раз так, то агент наверняка позаботился не погибнуть при взрыве. «Только бы Этьен взял его за жабры! Только бы поймал!» Впрочем, если сейчас флот не предотвратит выход английской эскадры на позицию, с которой можно подавить скрытые береговые батареи (а пушки там небольшие, линкор не потопят) и высадить десант на набережную, все это будет напрасно. Англичане все равно не смогут закрепиться в Сен-Доменге, но сжечь его, побить людей, разрушить наработанную за пять лет независимости кое-какую производственную базу — вполне осилят. Галка не считала себя пенсионеркой, на манер Причарда, но опять начинать все с нуля… Да и кто поедет на остров, если флот окажется не способен защитить доверившихся его силе людей?

«Зубами вас разорву, но не пущу в город!»

Ветер крепчал, нагнал волну. Корабли ложились на новый курс, но шли теперь не линией, а «строем пеленга», прямо на противника. «Гардарика» оказалась в арьергарде. Не слишком удобно, ведь теперь ее мог обстреливать «Ричмонд», полностью закрывший собой поврежденный предыдущими залпами корпус «Сент-Джеймса». Но зато и пираты приготовили один маленький сюрприз…

— Пьер! Пушки готовы?

— Да, черт подери, давно готовы!

— Огонь по линкору!

Старые бронзовые пушки на пиратских кораблях, оказывается, стояли не только для красоты, балласта или стрельбы картечью с близкой дистанции. Из сорока двух таких орудий на борту «Гардарики» сейчас осталось двадцать четыре, восемнадцать были расположены вдоль бортов. По девять с каждого. И вот сейчас эти пушки имели довольно странный вид: словно в горлышко бутылки засунули островерхий кол. Пьер отдал приказ и сам поднес пальник к одной из пушек… Зашипел порох, коего канониры положили в ствол совсем немного — только-только поджечь фитили внутри ствола. «Колы» один за другим с шипением и воем вырвались из орудийных стволов, и, оставляя дымные хвосты, понеслись в сторону «Ричмонда»… Всего четыре из девяти ракет достигли цели: если вместо стабилизатора у нее палка (а подобные штуки тогда вовсю применяли индусы и китайцы), точность оставляет желать лучшего. Но и этого хватило, чтобы там кое-где занялась палуба. Англичане огрызнулись залпом четырех бортовых нарезных орудий. Пираты ответили взаимной любезностью — «картечными фугасами»… На палубе «Ричмонда» вспыхнули пожары. Одолжив у Джеймса подзорную трубу, Галка видела, как англичане пытаются загасить огонь. Притом гасили не забортной водой, а… песком. Знают уже, черти, как бороться с пламенем «зажигалок», если борьба вообще имеет какой-то смысл. В случае с тяжелым линкором — имела… Словом, начался ад кромешный. А ведь это только перестрелка одного пиратского флагмана с одним английском линкором! «Сварог», «Перун», «Жанна» и «Дюнуа», пристрелявшись каждый по своей цели, не жалели огня. Англичане отстреливались так, как они хорошо умели — очень часто и не очень точно, компенсируя вошедшую в поговорку криворукость своих канониров скоростью стрельбы…

У берегов Сен-Доменга встретились два мощнейших военных флота из всех, что до сих пор ходили в этих водах. И обе стороны были уверены в своей победе.

«Кой черт над нами поставили этого напыщенного ублюдка?»

С тех пор, как по приказу «генерала Мэйна» повесили капитана Роджерса, а чертов предатель Джон Беннет ушел на своей «Вирджин Квин» в Сен-Доменг, лидерство над Ямайским братством захватил капитан Джон Харменсон. Его «Индевор», участвовавший в панамском и картахенском походах — дырявая лоханка с четырьмя пушками, жалеть не о чем — давно гниет на дне. Года четыре тому он разжился добытой у испанцев шхуной, которая, судя по постройке, сама была трофеем, взятым испанцами у англичан. Справедливо? Даже более чем. Чего ж тогда сен-доменгская ведьма взъелась на него? Подумаешь — позволил команде порезать пленных донов на лоскутки и порезвиться с женой испанского капитана. А генерал возьми и объяви Братству, что при первой же встрече скормит его акулам… С тех пор Харменсон старательно обходил суда под флагом республики. Береженого Бог бережет, у стервы слова с делом не расходятся. Счастье, что в момент атаки республиканского флота на Порт-Ройял его «Лилиан» была в открытом море! Акулы там или не акулы, а «пеньковый галстук» у чертовой бабы всегда наготове… Нет, ну это ж надо — джентльмены удачи позволяют бабе верховодить! Попадись она Харменсону, он бы сразу показал, где ее место!..

Ехидная мыслишка, словно дожидавшаяся удобного момента, тут же ввинтилась в его мстительные планы: «Сейчас, попадется она тебе, держи карман шире. Не ты первый мечтаешь подержать ее за глотку, а где теперь все прочие? В аду, не иначе…»

Харменсон невольно поежился. Вот ведь черт… Стоит хоть чуток размечтаться, как страх напоминает о себе. Страх перед бабой! Стыдобища! Да узнай кто из парней, недолго ему быть в капитанах! Но наедине с собой капитан все же позволял себе быть честным: да, он боится женщины. Он полных два года тешил себя мыслью, что в Панаме и в Сан-Лоренцо-де-Чагрес ей попросту повезло. Но под Картахеной, когда пиратский отряд захватил монастырь и Роджерс начал качать права, эта женщина всем показала, что ее не зря прозвали «генералом Мэйна». У нее было сто французов против трехсот англичан, но решила все не сила, а ярость. Ее холодная ярость и абсолютная готовность драться насмерть. С кем угодно. До полной победы или до последнего вздоха. Вот тогда-то в душе Харменсона и угнездился этот страх. Когда человек — неважно, мужик это или баба — готов стоять до конца, это всегда пугает того, кому есть что терять. А Харменсону было что терять.

Он оказался единственным пиратским капитаном, чью посудину не забрали с собой сен-доменгцы, и в этом видел сразу два плюса. Во-первых, избежал неприятной встречи с женщиной, поклявшейся его убить, а во-вторых, сохранил команду. Капитаны Карсон, Рикс, Пауэлл и Вудрифф — «старики» — а вместе с ними «молодежь» в лице братьев Чизменов, Гаррисона и ирландца Кеннеди были вынуждены идти на королевских судах. И каков результат? По пути человек двадцать перевешали за «неподчинение приказам», еще больше выпороли девятихвостками, а двоих килевали. Рикс и Пауэлл, которым вместе с Харменсоном поручили возглавить сводный пиратский отряд для высадки на берег, рвали и метали. Но поделать ничего не могли… Да и черт бы с ними, с этими людьми короля, если бы они предоставили опытным корсарам право самим организовывать сухопутный рейд. В первый раз, что ли? В Панаме сработало, в Картахене сработало, почему тут должно не сработать? Так нет же: поставили в арьергард отряд королевских солдат и сотню ямайских негров-ополченцев. Отлично. Просто замечательно. Ямайским морским волкам, стало быть, помирать под пулями и клинками своих сен-доменгских коллег, а королевские солдатики придут на готовенькое? А вот хрен вам!

«Зажирели тутошние братья, — не без ехидства думал капитан Харменсон. — Расселись на землице, корни пустили, проедают богатую добычу, что захватили под командованием своей генеральши. Ну ладно — порадовались, и хватит, дайте другим порадоваться. Было ваше, станет наше!»

Высадились еще затемно, чтоб как раз к полудню дойти до городских стен. Путь головного отряда пролегал между кофейных плантаций. Дорога узкая, только-только двум телегам с мешками разъехаться. А через плантации не находишься: всю одежку, сколько есть, оставишь на этих чертовых ветках. Сунулись было по обходной дороге, что вела на север, но разведчики вернулись с недоброй вестью. Сперва они почуяли знакомую по маракайбской неудаче вонь, а затем увидели, что земля на три десятка ярдов вокруг пропитана тем самым дьявольским маслом. Только ткнись — сразу прилетит индейская стрела с горящим наконечником. И привет. Потому капитан Харменсон в обход и не пошел, хотя такой маневр как будто напрашивался. Идти одной колонной тоже не с руки. Мало ли, может, впереди засада с ружьями! Ведь на месте сен-доменгцев он бы точно поставил заслоны и засады. Как когда-то испанцы на Дарьенском перешейке.

Говорила же матушка — не зови беду, накличешь. Накликал…

Один из разведчиков, Томми-Фитиль, как будто оступился и тут же завопил во всю глотку. Напарник подскочил к нему, братва, не сразу сообразив, в чем дело, мгновенно повзводила курки, а некоторые принялись палить по кустам. На всякий случай… Когда капитан с боцманом и двумя матросами подошли посмотреть, выяснилось, что бедняга Томми попал ногой в ловушку. Отлично замаскированная на дороге ямка не больше фута глубиной, а на дне — дощечка, усаженная корабельными гвоздями, измазанными, судя по запаху, мясной гнилью. Теперь эти гвозди были в крови. Все, отвоевался Томми. Как ни выпендривайся доктор, а все равно придется ногу по колено отпилить, причем немедленно, не то матрос подохнет жуткой смертью.

И что теперь прикажете делать? Наверняка тут полно таких «сюрпризов».

— Бен, Кларк, О'Нейл! — рявкнул Харменсон. — Возьмите палки, пойдете вперед. Чтоб прошерстили каждый дюйм дороги. Пропустите хоть одну яму — сам вам ноги выдерну!

Матросы, осторожно ступая, спустились на обочину, вырезали себе по дрынку и пошли вперед, шаря палками по дороге словно слепцы. Хорошенький походец, черт бы его побрал… А тут еще подскочил капитан Фолкингем, верный слуга его величества: «В чем дело? Кто стрелял? Почему ползете, как беременные мухи?» Харменсон едва удержался, чтобы не вставить в свой рассказ несколько соленых словечек, красочно живописующих фамильное древо бравого королевского офицера. Впрочем, тот оказался парнем сообразительным. Одного взгляда на ловушку и воющего от боли Томми оказалось достаточно, чтобы претензии были сняты. Что ж, сен-доменгцы — «зажиревшие», черт возьми! — добились своего. Скорость продвижения десанта снизилась вдвое. А каждая минута задержки, как крепко подозревал капитан Харменсон, обернется лишней проблемой под стенами города.

И его подозрения оправдались полностью…

— Ты, приятель, в молчанку играть со своим нанимателем будешь, — спокойно, даже буднично говорил Этьен. — Со мной такие игры плохо заканчиваются. Объяснить, что я сейчас с тобой проделаю для начала?

Лейтенант Девре дураком не был и прекрасно понимал, куда влип. Чертов англичанин… Уж лучше бы осудили за растрату и отправили отрабатывать украденное на копях. А теперь что? За этим Бретонцем тянется дурная слава. С него станется на дыбу вздернуть и продержать над огнем, пока не вытряхнет пытаемого наизнанку. Но и признаться в своей вине нельзя. Мешает гордость. Кто такой этот Этьен? Черная кость, быдлота пиратская. Чтобы офицер и дворянин, даже бедный, падал на колени перед безродным выскочкой? Этьен может его насмерть запытать, может даже добыть нужные сведения. Но на это уйдет слишком много времени. Да и англичане наверняка уже подбираются к бухте и готовятся высадить десант. Хиггинс производил впечатление честного человека…

— Мне нечего вам сказать, месье, — с долей издевки проговорил Девре. — Вы же не хотите, чтобы я, желая избавиться от пыток, начал рассказывать вам сказки?

— Не хочу, — согласился Этьен, меняя тон на более любезный. — Но отчего мне кажется, будто сейчас вы были неискренни, лейтенант?

— Очевидно, вы недоверчивы по своей природе, месье, — молодого офицера даже слегка позабавил этот переход: «вы» вместо «ты».

— Верное наблюдение. — Этьен прошелся по комнате. А затем… Затем Девре даже не понял, что случилось. Ноги перестали его держать, и он повалился лицом вниз на красивый персидский ковер — напоминание об алжирском походе. Чертов Бретонец, зверски заломив ему руку за спину, пребольно надавил ногой на позвоночник.