Чтение онлайн

– Командование не удовлетворено полученной информацией и требовало совершить повторный вылет, – спокойно парировал комиссар ГБ Цанава.

– Вы уж извините, товарищ комиссар третьего ранга, я по памяти, но цифры точные. Длина маршрута – 365 километров, путевая скорость на маршруте – 550 км/час, время на маршруте 39 минут 49 секунд. Каждая пленка имеет 12 кадров. С высоты 500 метров создается кадр длиной 3,97 и шириной 6,3 километра при минимальном фокусе. Все данные об этом есть в техническом описании камеры АФА-И1. Там же написано, что максимальная техническая скорость съемки – 2 кадра в минуту или 6 минут полета, или работа семи камер в течение всего полета. Предпочтительнее использовать восемь камер, чтобы была возможность наложить изображения концевых кадров друг на друга. То есть имеющегося запаса пленки хватало, чтобы произвести аэрофотосъемку всего маршрута шириной 6,3 километра. Именно поэтому я и принял решение вылетать на разведку и выполнить приказ комфронта, несмотря ни на что остальное. Для съемки полосы шириной 50 километров, как требует сейчас командующий, требовалось выстроить все восемь машин строем фронт, с расстоянием между ними 6 километров. В этом случае эскадрилья смогла бы снять около 48 километров фронта или тринадцать процентов маршрута. То есть для выполнения задания требовалось выполнить восемь полетов, не потеряв при этом ни одной машины, при условии того, что прикрыть восемь машин, находящихся на таком расстоянии друг от друга, шестью оставшимися без пленки самолетами было бы невозможно. Противник обладает на этом участке фронта абсолютным превосходством в воздухе и мощной противовоздушной обороной. Компактное построение в этих условиях – единственное, что помогло выполнить задание, несмотря на повреждение трех машин из четырнадцати. Приказ повторить вылет был технически невыполним по двум причинам: до окончания светлого времени суток оставалось два часа, а пленок для работы камер на площадке приземления не было, наша заявка на них ни командованием авиацией фронта, ни авиацией флота не была выполнена. Разведотдел фронта, как заказчик, не выполнил этих расчетов и не учел погодные условия, в которых пришлось работать эскадрилье. Потеря из-за огневого воздействия трех машин и трех летчиков ослабляла и без того слабое прикрытие группы фотографирования до предела, так как за первые 18 минут полета освобождаются только две машины из трех, так как на головной машине лежит ответственность отбивать лобовые атаки противника, он лидирует группу, и по нему ориентируются остальные летчики. Противник был уже настороже, так как атаки в конце полета значительно возросли, противник понял, что мы не просто так находимся над линией фронта. И последнее: 13-й гвардейский ОРАП специально создавался маршалом Буденным для разведки «способом Ночных», с применением новейших РЛС «Наяда». Наибольших успехов полк добился, именно используя новые способы обнаружения целей и проведения разведки. Но, пользуясь служебным положением, некоторые начальники стали его перебрасывать с места на место, без учета технической составляющей обеспечения его работы. Без техники, без которой эффективная работа полка невозможна. Полным составом самолетов, 64 штуки, за два полета задание командования могло быть выполнено. Но половина полка осталась на Ленинградском фронте, там же находится и вся материальная часть. Полк поставили в условия, когда выполнение любого задания сопряжено с высокой вероятностью его срыва. Намеренно или нет – это решать не мне. Но ВВС флота лишилось мощного и надежного средства ведения войны. Проведенные полком операции сами за себя говорят об этом: враг был остановлен под Черниговом, что дало возможность предотвратить разгром и окружение частей Юго-Западного фронта, предотвращен разгром флота под Ленинградом, полк, во взаимодействии с кораблями Балтфлота, отбросил 18-ю армию немцев от Стрельны и Петергофа и дал возможность 42-й армии вернуться на позиции у реки Ижора, оказал помощь в деблокировании города Ленинграда. Сегодня днем войска Невской группы войск фронта соединились с Волховской. Вызывали к командующему всех по одному, и каждый принимал решение самостоятельно. Так что категорически возражаю против такой формулировки обвинения.

Цанава придержал руку председателя, который хотел заткнуть Петра.

– Пусть говорит, а я пока его цифры проверю, – сказал он с небольшим акцентом и продолжил двигать карандашом по бумаге.

– Почему в полку было так мало пленки?

– Полк выполнял задание комфронта генерала Жукова на южном побережье Ладоги и обеспечивал ПВО и разведку на участке прорыва блокады. Две из трех эскадрилий базировались в Борисовой Гриве, там же находилась большая часть оборудования и личного состава взвода фоторазведки. Самолеты первой эскадрильи базировались на аэродроме Лисий Нос с задачей защиты флота от авиации противника. Генерал Жуков, по прилету в Москву, решил забрать полк себе, но мы армии не подчиняемся, это полк ВМФ. Полк разделили, первую эскадрилью и ее техсостав отправили сюда по приказу Ставки. А две эскадрильи оставили на Ленфронте. Первая эскадрилья на разведку вылетала восемью машинами две недели назад, провела первую разведку участка прорыва. Поэтому на восьми машинах пленки не было совсем. И аппараты были сняты. Здесь нам дали неподготовленный полевой аэродром, обычное озимое поле. БАО и техники на нем не было. Снабжения и питания – тоже. Бензин мы достали через Калужский горком и отработали всю пленку, которая была. Повторить вылет мы не могли. И нас отдали под суд.

– Командующий подчеркнул, что вы его назвали нецензурным словом! – вставил корвоенюрист.

– Цензурным, чудаком назвал, уточнил, что на букву «М», чтоб чужие победы не присваивал.

Дело чуть не испортили остальные участники действа, оказывается, все они оказались на скамье подсудимых, неправильно отвечая на вопрос Жукова: «Кто, по вашему мнению, удержал и деблокировал Ленинград». Все ответили: «Флот и мы».

– Вы тоже так считаете?

– Еще разведка фронта, которая захватила Невский пятачок. А мы – точно отбомбились по главному узлу обороны немцев: 8-й ГРЭС. Кстати, все подсудимые – участники того налета. Они решили участь плацдарма, по просьбе генерала Евстигнеева.

– Почему просьбе?

– Зениток там было как собак нерезаных. Требовалось аккуратно и точно ударить по противнику, который прижал десант огнем. Между немцами и нашими было сто – сто пятьдесят метров. А наших там очень мало оставалось, могли одной бомбой всех положить.

– А почему вы в таком виде? – продолжил допрос обвиняемого Цанава.

– Комендачи раздели, меня ж все равно расстреляют, так летный зимний флотский комбез достанется вот этим, которые трибунал охраняют, а так комендачи носить будут. Или на водку поменяют.

– Мне кажется, что трибуналу требуется перерыв заседания. Вопрос несколько не проработан, нет допросов обвиняемых, чем серьезно нарушено их право на справедливое рассмотрение дела.

– Встать! Трибунал Западного фронта объявляет перерыв заседания.

Всех отвели по камерам. Через полчаса появилась недовольная рожа старшины комендантской роты. Два красноармейца забросили на нары отобранное обмундирование, старшина вернул часы, сказал, что зажигалка у него, но не положено. Еще позже принесли «обедо-ужин-завтрак». Исполняющий роль «разводящего» поставил на нары эмалированную миску с кашей со стаком, жидкий чай и половину армейского пайка хлеба. Воровато обернулся на часового, залез в карман и положил два куска сахара и пару папирос.

– За Ленинград, тащ капитан. Под шконкой посмотрите, – прошептал он, повернулся и вышел.

Сахар был весь в табачной крошке. Под досками Петр нашел две спички и обломок терки от коробка. Судя по всему, это и есть высшая награда Родины за операцию под Ленинградом. Зато от души.

После ужина прикурил солдатскую «Пушку» от расщепленной на четыре части спички. Голова немного закружилась, и проняло даже меня. Крепкий калибр! Сон не шел, ибо прикрутили им расстрельную статью. Было жаль ребят, и Петр обвинял себя в том, что не сдержался и наговорил лишнего Жукову.

В шесть часов загрохотала дверь: «На выход, с вещами». Вернули всё: ордена, деньги, мелочь из карманов, немецкий десантный нож в ножнах, маузер, шелковый шарф и планшет. Расписался в получении.

– Тащ капитан, прошу следовать за мной!

Тот же домик, где писали отчет, снова белые скатерти. Генерал-лейтенант подозвал к карте.

– Тридцать пять минут назад немцы начали артподготовку на всем протяжении нашего фронта. Местом базирования вашего полка будет аэродром «Пещерник». Готовьтесь принимать все четыре эскадрильи. Ваши заявки на снабжение исполнены. Первый вылет произведете отсюда, кассеты с пленками устанавливают наши специалисты. Прошу считать все произошедшее недоразумением. А за языком, капитан, следите.

– Вопрос разрешите?

– Ну, давайте.

– Кто такой Цанава?

– Начальник Особого отдела фронта. Ему и маршалу Буденному не забудьте как-нибудь спасибо сказать. На будущее, все вопросы – мне, а не товарищу Жукову. Он никогда не вникает в проблемы. Отвечайте «есть» и прямым ходом ко мне. Петр Петрович отзывался о вас самым лучшим образом, надеюсь, что и у нас с вами сложатся такие же рабочие отношения. Зовут меня Василий Данилович. Чаще вам придется контактировать с полковником Корнеевым. Вы с ним уже знакомы?

– Нет.

– Я ночью подъехал, за меня Ковальчук оставался.

– А где он, кстати? Я его вчера и сегодня не видел.

– Мне передали, что его с поручением товарищ Жуков отправил в штаб Резервного фронта. Что за поручение – не знаю, но его до сих пор нет. Благодаря этому непроверенная информация о готовности площадки у Селиверстово ушла в главный штаб ВВС, оттуда в штаб флота и в Ленинград. По Селиверстову давали команду «отставить» еще десять дней назад. Там возникли сложности с погрузкой-выгрузкой на правую сторону станции. Данные отправила младший лейтенант Захарова. Уберите вы ее от меня, пусть сидит в комендантской роте, Василий Данилович. Но отметок на документе не было, Ковальчук не отметил в нем отмену места дислокации. Его рукой зачеркнута 38-я ОРАЭ и вписан 13-й ГвОРАП, вычеркнуто Новое Село, вписанное до этого, и указано Селиверстово. И вообще, товарищ начштаба, у меня по штату не хватает девять человек только в управлении отделом, и текучка страшная.

– Всё, Тарас Федотович, надоел. Заведи толкового заместителя, и тогда я прекращу тебя дергать организационными вопросами. А так чуть не потеряли приданный разведполк, на пустом месте, из-за пары идиотов и трех бумажек. Почему под приказом о передислокации не стоит сноска о разведотделе фронта, мне не понятно! Вопрос поднял ты, что в 38-й осталось два самолета, и фронтовой авиаразведки у нас не стало. Тебе решили эту проблему, но составлять так приказы нельзя. Они прилетели и вышли на связь непосредственно с командующим. И огребли, заодно и всем остальным влетело. Все, забирай капитана, и ставь ему задачу, – приказал Соколовский.

«Детский сад» и административное переваливание с одной головы на другую закончилось, и Петр с полковником Корнеевым вышли на свежий воздух. Там в курилке сидело все командование первой эскадрильей.

– Товарищ полковник, для начала. Люди к вылету не готовы, техника – тоже. Им требуется привести себя в порядок, расположиться, дождаться нормального прогноза и после этого начать работать. Камера на гауптвахте и заседание трибунала здоровья не прибавляют.

– Это точно подмечено, сейчас перелетайте на новое место базирования. Это здесь рядом, ваших людей из Липиц уже направили туда.