Чтение онлайн

Мирная такая картинка.

Я Яблоню с Огоньком взял в охапку и прижал к себе: что-то вдруг захотелось. Молния с Сейад вышли вперёд, Пчёлка шарахнулась назад – но все уставились на это действо. Не оторваться было.

Текло не из-под земли, а откуда-то сверху, густой тёмной струёй. И плескалось в обычном бассейне из каменных плит, почти по краешек. А женщины-тени зачерпывали и уносили к себе домой. И воины, только не царская стража из города, а шакалы доморощенные, простецкие, не такие грозовые, как наши тени, – с короткими мечами, без панцирей, в длинных рубахах из тумана – охраняли женщин, следили, как бы с того берега какая-нибудь дрянь их хозяек не обидела.

Наши сопровождающие, Ла и Хи, как любые солдаты после долгой дороги, подошли и стали пить из бассейна, черпать пригоршнями… И я подумал, что меня сейчас вырвет, отвернулся, ткнулся Яблоне в плечо. А она сказала:

– Я о чём-то таком догадывалась, Одуванчик. Ничего страшного. Мне Ла сказал, что тени любят кровь. Только странно, что эта кровь вот так… непонятно откуда течёт…

Ла вытер губы ладонью, улыбнулся.

– Почему – непонятно, госпожа? Это кровь умирающих наверху насильственной смертью. Она сочится сквозь твердь земли постоянно, но обычно струйка куда тоньше. Бывает настоящая засуха… но нынче – ты сама видишь, жители Страны Теней от жажды не страдают. Одно плохо: нынче в небольших поселениях на берегу небезопасно.

Местный шакал, что стоял поближе и слышал, поклонился Ла и сказал со всей почтительностью:

– Достопочтенный господин сокол при царском дворе вроде как свой… Не расскажет ли он нам, недостойным, как обстоят дела в человеческом мире? Наши добытчики, что охотятся на земляных червей и на мертвожорок, видели странные дела там, в пещерах, – и махнул в темноту рукой. – Когда идёшь по берегу, нога чувствует, как кости шевелятся под камнями. Не к добру это.

Женщины-тени с кувшинами остановились.

– Вот-вот, – сказала одна, сгорбленная старуха, закутанная, как подобает давно замужней. – Не хватало ещё, чтобы мертвецы принялись убивать наших детей, как было когда-то, – бабка рассказывала мне! Всё это – дела мира подсолнечного, всё – светлое колдовство, чтоб ему сгореть!

– Да, да, – подхватила девушка. Красавица, наверное, на здешний манер: светящиеся гнилушки, вплетённые в волосы, покачивались у неё надо лбом, выбиваясь из-под чёрного туманного покрывала. – Всё оттуда, всё сверху идёт, из страшных мест, где нет свода над головой и всесжигающий огонь пылает в пустом ничто! Пусть благородные господа передадут колдунам, чьи мертвецы норовят встать и пить наши души: тени дни напролёт молятся Повелителю Бездн, чтобы он избавил их от зла, но помощи всё нет! – и покосилась на Яблоню. – С чего это, да простят меня благородные соколы, колдуньи из подсолнечного мира, чья плоть – как горячий камень, спустились в наш благословенный край?

Старуха толкнула её в бок: молчи, накличешь беду. Шакал посмотрел на Ла вопросительно.

– Царь людей умер, – сказал Ла. – А царевич, наследующий престол, дни напролёт преследует зло. Наберитесь терпения – скажи об этом всем своим родичам.

– Удивительно видеть человеческих женщин, – смущённо сказал другой шакал.

– Отверни лицо, – приказал Хи. – Это царевны, а если вспомнить все обстоятельства, то, пожалуй, и царицы.

– Это не страшно, – сказала Яблоня тихо и громче обратилась к селянам. – Послушайте, добрые жители… У нас с вами общая беда… Дети подсолнечного мира тоже в опасности – и мой муж всех защитит, вот увидите!

Она так истово это сказала и с такой верой, что тени умолкли и расступились. Мы прошли между ними, тени провожали нас взглядами – но больше никто из деревни теней ничего дурного не сказал.

Мы шли дальше, по берегу, по каким-то тёмным провалам, по расщелинам, заросшим бледным вьюнком и чем-то вроде деревьев – на белёсых ветках у них зрели мягкие зеленоватые плоды в виде черепов. Около подземного озера Хи и Ла убили своими мечами мерзкую тварь вроде громадного комара с выпученными слепыми глазами и жалом размером со стилет. Сейад вынюхала бурую многоножку, длинную, толстую и явно кусачую – и загнала её в щель между камнями, а сверху другим камнем придавила. Вокруг всё время скользили какие-то тёмные силуэты; но если кто и собирался напасть, то не посмел связываться с тенями государя.

Только всё равно было страшно.

Есть всё время хотелось, но стоило взять в рот кусочек лепёшки, как начинало тошнить – поэтому женщины пили воду из фляжек, но не ели. Все молчали – устали нестерпимо, будто вся тяжесть земли давила на плечи. Мне всё мерещилась тяжёлая дрожь под землёй, далеко внизу. Я никак не мог перестать думать, что это кости шевелятся под камнями, – и во мне просто кровь леденела.

Сначала было серо, потом стало темнеть и темнеть, потом мы шли по совсем тёмному проходу, где только зелёная гниль на стенах светилась. Яблоня несла Огонька, я придерживал её за локоть – и только молился, чтобы хоть краешком глаза ещё разочек увидеть солнце. И вдруг где-то вдалеке замаячило светлое пятно.

Сейад подскочила и радостно гавкнула, как настоящая собака – я сразу догадался, что там выход, настоящий выход наверх. Мы все еле брели, темнота и страх все силы вытащили, ноги просто отваливались – но к свету побежали. На радостях у меня сердце колотилось, так что дышать было тяжело. Наконец-то, думаю. Всё.

Выбрались, ага.

Но, хоть я и очень торопился, всё-таки почувствовал, как камни под ногами особенно сильно дрогнули, заметно. Я чуть не упал: в полу появились трещины, я даже оступился о холмик вроде того, какие делают в огородах кроты. Изнутри просто толкнуло что-то. Я резко обернулся и поймал Яблоню в объятия раньше, чем она туда наступила, – а из растрескавшейся каменной плиты к её ножкам потянулась длинная, белёсая, костлявая рука.

Я пнул эту руку ногой изо всех сил – гнилая кость сломалась с хрустом, как сухая ветка, – и подтолкнул Яблоню к свету, а она быстро всё сообразила и побежала вперёд, прижимая младенчика к себе.

Сверху посыпались песок, труха, корешки, мелкое каменное крошево – и Пчёлка пронзительно завизжала, Сейад с рычанием кинулась назад, в темноту, а из Молнии медь потекла и из меня, кажется, тоже. Я обернулся и увидел, как мертвецы, высохшие, скрипучие, в ржавых кольчугах, какие носили, наверное, триста или тысячу лет назад, с мечами из молний, полезли из пола и из стен. Камень трескался, и обломки летели во все стороны, а твари распахивали пасти в беззвучном хохоте. Вот тут-то я и понял, что на самом деле такое – близнецы.

Они встали плечом к плечу посреди прохода, рубя своими мечами-молниями нежить направо и налево, – резко запахло старой падалью и неожиданной дождевой свежестью. Сейад прорвалась вперёд, терзала трупы зубами, и мне показалось, что от укусов они рассыпались в прах – но целая прорва мертвецов пёрла и пёрла сзади и с боков, и не было им числа.

Узкий тёмный коридор осветился ярко, как степь в грозу, когда всё время полыхает; трещало, скрипело, кости хрустели, Пчёлка вдруг села на корточки и зажала уши – и Молния схватила её за шиворот, силой подняла на ноги и врезала ей в спину, чтобы заставить бежать. Мы с Яблоней как-то незаметно для себя остановились и смотрели на весь этот кошмар издали, в совершенно неуместном оцепенении – и тут голос Хи, холодный, спокойный и громкий, разнесённый пещерным эхом, покрыл все мерзкие звуки:

– Люди и птицы, – приказал он ровно, будто в дворцовых покоях, – бегите на свет! Там – выход в Теснину Духов. Мы остановим здесь мертвецов!

– Сейад! – закричала Яблоня, но Сейад, похоже, её не услышала.

Белый свет, который наша шаманка излучала, лишал мертвецов силы – наверное, она решила остаться с близнецами и помочь им в битве со злом, как истинная Белая Собака. Она почти исчезла между грязными бездушными телами, только еле заметный отсвет, как солнечный зайчик, скакал по потолку над побоищем.