Чтение онлайн

Все, достигшие доктора, подходили к капитану, а тот прямо на собственной коленке ставил на бумажку печать и говорил:

– Завтра, ровно к пяти часам, вам следует явиться в Александро-Невские казармы. За неявку будете наказаны по всей строгости закона! Вот предписание.

Значит, меня не загребут на службу Северному правительству прямо сейчас? Это радует. Есть время что-нибудь предпринять. Во-первых, доложить товарищам по ревкому. Во-вторых, продумать линию поведения. Есть вариант – перейти на нелегальное положение. Это, разумеется, плохо, но лучше, чем сидеть где-нибудь в окопах под Шенкурском или пытаться штурмовать по льду Котлас.

Не знаю почему, но мне стало смешно. Может, это нервное? Сразу же захотелось спеть.

Петь, разумеется, не стал, не тот случай, но настроение улучшилось. Вот что песня с людьми делает!

– Аксенов Владимир, двадцати лет от роду, православного вероисповедания, четыре класса учительской семинарии, участвовал в войне с германцами с шестнадцатого по семнадцатый, ранения имеются.

Писарь сопел, записывал мои данные в амбарную книгу, потом вписывал их на особый листочек, где имелись уже готовые типографские графы, потом передал листок доктору. Я уже ждал, что меня признают годным, но доктор, подняв на меня мутноватый взор, посмотрел на левую руку, потом на грудь, приказал:

– Повернитесь.

Я выполнил приказ. Доктор опять хмыкнул, встал со своего насиженного места, подошел ко мне и принялся ощупывать мои шрамы. Между тем в «классную» комнату вошло ещё несколько человек Сбой привлек внимание капитана. Повернувшись к нам, он недовольно спросил:

– Господин Истомин, чего вы там возитесь? Руки-ноги на месте, голова цела, что там ещё? Задница оторвется – пришьёте.

– Вам покойник нужен, господин капитан или солдат? – ответил врач вопросом на вопрос.

Теперь и капитан поднялся со своего места и подошел ко мне.

– И что тут у вас? – спросил офицер, а потом сам же и ответил: – От штыка – старое, зажившее. Рука действует? А тут огнестрельное, сквозное. Скорее всего, пуля зацепила лопатку. Когда это тебя?

– Штыковое в семнадцатом, под Ригой, ваше высокоблагородие, а огнестрельное в сентябре, но это уже в восемнадцатом, у нас.

Я произнес не скороговоркой «вашсокбродь», а разделяя слова, что чрезвычайно понравилось капитану, но прапорщик брюзгливо отметил:

– У нас, Аксенов, армия народная, извольте обращаться по воинскому званию.

– Как прикажете, господин прапорщик. Я в госпитале лежал, когда новые порядки вводили, не успел привыкнуть.

Капитан тем временем листал мою Записную книжку.

– Ишь ты, георгиевская медаль у него. Молодец!

Надо бы «егорьевскую» медальку показать, но она в шинели, а на кальсонах карманов нет.

– Так что скажете, Станислав Сергеевич? – обратился капитан к доктору. – Не годен к строевой?

– Теоретически, господин капитан, всё может быть. Может, и годен, но я бы не рисковал. С таким ранением месяц-два в госпитале лежат, а потом в команде выздоравливающих до полугода. Парню бы ещё месяц хотя бы. А так, не дай бог, он у вас недельки через две богу душу отдаст.

Удивительно, но меня не спрашивали, где «у нас», кто меня ранил, это их и не интересовало. А вот господин прапорщик, читавший мои документы уже не наспех, а внимательно, заметил:

– Вижу справку о ранении в семнадцатом, а где за прошлый год?

– Не выдали, – пожал я плечами. – Меня в Череповце подстрелили, хорошо, что в больницу снесли, рану заштопали. Врач сказал – счастлив, мол, твой бог, парень, что кровью не истек.

– Ты, прапорщик, хренью-то не майся, – забрал капитан мои документы и вернул их мне. – Какие справки? Череповец, он у краснопузых, мать их за ногу! Доктор, пишите парню заключение: годен к нестроевой.

И вот я стал обладателем справки. По сути, частично легализовался. Есть, разумеется, вариант, что кто-то из призывной комиссии работает на контрразведку (скорее всего, так и есть), но я пока её не заинтересовал.

На службу в этот день я опоздал. Платон Ильич уже приготовился прочитать мне нотацию, но после предъявленной справки разнос был отложен до лучших времен. Оставшуюся часть дня я был занят – приводил в порядок наиболее растерзанные книги, включая Тургенева и Лескова, а также «Тайну института» Лидии Алексеевны Чарской, бывшей почти новинкой – издание тысяча девятьсот шестнадцатого года. Выбор архангельских (нет, правильно – архангелогородских читателей) касательно Лескова с Тургеневым я одобрил, а с Чарской не знаю, не читал. Впрочем, как показывала моя практика читателя ещё с советских времен: самые интересные книги – самые затасканные.

Квартирная хозяйка не говорила, что в квартирную плату входит ещё и стол! Потому я был приятно удивлен, когда моя хозяйка Галина Витальевна пригласила меня на ужин и положила в тарелку огромный кусок жареной трески. В той жизни я не входил в большие поклонники рыбы, предпочитая ей мясо, а в этой уплетал за обе щеки всё, кроме дров. С хлебом обстояло гораздо хуже. Архангельская губерния и в мирное время закупала зерно в более хлебных регионах, а теперь ей приходилось рассчитывать лишь на себя, да на те крохи, что давали «союзники». Потому хлеба мне вообще не полагалось. Паёк я ещё не успел получить, а что-то купить сегодня времени не было. Я бы съел треску и без хлеба, но моя хозяйка выложила на стол кусочек из своих запасов. Хм, к чему бы это? И я на всякий случай насторожился.

– Владимир Иванович, у меня к вам деликатное предложение. Вернее, просьба, – начала она издалека.

Я насторожился ещё больше. Хозяйка – женщина лет сорока, вполне ещё ничего, но я только вчера встал на постой и подбивать клинья к молодому парню вроде бы рановато. Но, к счастью, речь пошла совсем о другом.

– Владимир Иванович, у нас, в Архангельске, – зачем-то уточнила она, словно я мог подумать, что речь пойдет о Мурманске, – существует квартальный комитет, объединяющий домовладельцев. По сути – это ополчение.

– Народная милиция, – подсказал я.

Галина Витальевна поморщилась.

– У нас была милиция, после переворота – бывший отряд Красной гвардии, но он отправлен на фронт, да и раньше от него было мало толку. Нет, мы сами решили создать отряд самообороны, чтобы патрулировать улицы. Сами понимаете – грабежи, кражи, прочее.

– Молодцы! – похвалил я архангелогородских домовладельцев, едва удержавшись от фразы о том, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Но эту фразу хозяйка не поняла бы.