Чтение онлайн

Ну, Иосиф Виссарионович, от вас я такого вопроса не ожидал. А еще друг. С другой стороны – объяснять все равно придется.

– Мне пришлось пожертвовать малым, чтобы получить основной капитал, – пояснил я. – Если бы я не отдал часть денег банку, то мне вообще не удалось бы совершить вывод средств в Швейцарию. Банк сумел бы найти повод, чтобы оставить деньги у себя.

– Спасыбо Владымир Ивановив, ви меня убэдили, – кивнул Сталин. – Думаю, что и осталных таварыщей тоже.

Я обвел взглядом присутствующих. Кажется, Политбюро согласно с товарищем Сталиным. Ан, нет.

– А я не считаю ответ торгпреда убедительным. Мне кажется, что товарищ Аксенов совершил предательство. В сущности, он изменил делу революции. Отказ правительства революционной России от уплаты царских долгов был необходимым условием для успешного совершения нашей революции. Революция…

С этими словами Лев Революции встал, поправил пенсне, и принялся вещать:

– Революция – это условие выживания человеческого общества, его непрерывное обновление и развитие, а отказ от революции означает деградацию общества. Общество должно обновляться посредством резкого изменения его основ, и его структуры. Декрет, принятый нами, аннулирование долгов не может рассматриваться с точки зрения естественного – то есть, буржуазного права. И то, что сделал Аксенов, по сути своей, предательство интересов революции. Товарищ Аксенов, заплатив долги, совершил непростительную ошибку. Он создал прецедент, из-за которого правительство Франции, и остальные страны Антанты, потребуют уплатить и все остальные долги.

Ну ничего себе. Лев Давидович шьет мне измену революции и обвиняет в предательстве. Откровенно говоря, мне стало не по себе.

– Товарыш Троцкый, нэ говорите ерунды, – усмехнулся Сталин. – Товарыш Аксенов кавалэр двух ордэнов Краснаго знамэни. У нэго ран на тэле болше, чем у нэкоторых атвэтственных таварыщей естэственных отвэрстий. Это ва-первых. Ва-вторых, у нэго не было другого выхода. Еслы Владымер Ивановыч уплатил часть далгов, он знал, что он дэлает, и зачэм он это дэлает.

После слов Сталина на душе стало легче, но Зиновьев, слушавший Троцкого в оба уха, подскочилс места:

– Да какой тут может идти разговор? О чем разговаривать? Неважно, что торгпред получил деньги, если он преступил закон революции. Я предлагаю от имени Политбюро приказать Дзержинскому, чтобы тот сегодня же снял Аксенова с ответственного поста в ВЧК. А дальше следует отдать товарища Аксенова, а впрочем, какой он товарищ?под суд, за утрату революционного чутья. И нужно сделать это немедленно.

Хм, все страньшее и страньшее, чудесатее и чудесатее. Троцкий, допустим, на меня зуб имеет за Тухачевского, но тебе-то Григорий Евсеевич, когда я на хвост наступил? Какие-то ваши Коминтерновские заморочки? Вроде, Бухарина нет, а тебе-то что надо? Или, Николай Иванович свою нелюбовь ко мне сумел по наследству передать? И как Наташка работает в таком гадюшнике?

В разговор вмешался товарищ Каменев, председатель Моссовета.

– Григорий, – сказал Леонид Борисович, обращаясь к коллеге по имени. – Если мы отдадим Аксенова под суд, то кто деньги из банков вызволять станет? Ты, что ли? У Аксенова и ключи, и шифры, и хорошие отношения с Игнатьевым.

Я решил, что терять мне уже нечего, и решил пошутить. Надеясь, что голос не дрожит, сказал:

– Вывод напрашивается сам собой – как только я выведу деньги из французских банков, отдам их в распоряжении Совета народных комиссаров, то по возвращению домой меня тут же арестуют и отдадут под трибунал. К тому же, если я вас правильно понял, – посмотрел я на Троцкого, – Geld wachst nicht auf Kirschbaumen. – Обращаясь к присутствующим, уточнил. – Это я старую немецкую поговорку вспомнил, что деньги не растут на вишневых деревьях.

Члены Политбюро только запожимали плечами. Никто, даже Владимир Ильич, считавшийся германофилом, не мог сказать – есть ли у немцев подобная поговорка, или нет? А вот товарищ Троцкий все понял правильно.

Смущенно закашлявшись, Лев Давидович сказал:

– Владимир Иванович, товарищ Зиновьев несколько перегнул палку. Никто не собирается вас арестовывать, и уж тем более отдавать под трибунал. Все, что сказано, это всего лишь образ.

– Подождите-ка, Лев Давидович, – возмутился Зиновьев. – А кто только что говорил, что Аксенов изменник делу революции? Если он изменник и предатель, Аксенова следует отдать под ревтрибунал.

Неожиданно, Владимир Ильич сделал то, чего присутствующие меньше всего от него ожидали. Председатель Совнаркома стукнул по столу кулаком и рявкнул:

– Товаг’ищи, вы сейчас занимаетесь глупостями, обвиняя Аксенова в том, чего он не делал. Или вы плохо слушали, или не пожелали понять? Товаг’ищ Аксенов был вынужден пожертвовать малым, чтобы получить большее. Кстати, мы и сами иногда так поступали.

Оказывается, товарищ Ленин может быть и разгневанным? А в фильмах это не показывали. Или показывали, но не в тех, что мне довелось посмотреть.

От гневного голоса Председателя Совнаркома все члены Политбюро враз притихли. И, только Молотов, словно школьник вдруг поднял руку.

– Владимир Ильич, а можно задать вопрос товарищу Аксенову? – Дождавшись кивка Вождя, Вячеслав Михайлович спросил: – Владимир Иванович, как я понял, первоначально деньги числились за графом Игнатьевым, и он выводил их на ваши счета?

– Так точно, – согласился я.

– Тогда получается, что долги французскому банку отдавал Игнатьев, а не вы? Стало быть, товарищи Троцкий и Зиновьев ошибаются, обвиняя вас в измене революции?

Хм, а ведь Молотов-то, на самом деле, человек очень даже неглупый, если он оказался единственным человеком, понявшим самое очевидное.

– Да, долги банку отдавал Игнатьев, но коль скоро его здесь нет, то вся ответственность возлагается на меня. Тем более, что я даже не уверен, является ли генерал гражданином Советской России?

Действительно, является ли бывший генерал и бывший граф гражданином РСФСР, я не знал. Есть ли какие-то законодательные акты, устанавливающие связь государства и человека, ранее являющегося подданным Российской империи, но уже много лет пребывающего на чужой территории?

– Я считаю, что таварыщи Троцкий с Зиновьевым далжны извиниться перед таварищем Аксеновым, – жестко сказал Сталин. Переведя взгляд на меня, Иосиф Виссарионович сказал: – Владымир Иванович, я прошу меня извынить, если мой вопрос показался вам неуместным или обидным.

– Иосиф Виссарионович, ваш вопрос был по существу, никакой обиды здесь быть не может, – старательно помотал я головой.

– Владимир Иванович, если я вас обидел, прошу прощения, – нехотя сказал Троцкий, отводя глаза.

Я кивнул, давая понять, что извинение принято и инцидент исчерпан.

– А я не считаю нужным приносить извинения Аксенову, – усмехнулся Зиновьев. – В конце-концов, он сам виноват. Нужно было сразу сказать, что долги отдавал не он, а бывший царский генерал.

Не хочешь извиняться, так и хрен-то с тобой. Переживу. Улыбнувшись в ответ, я сказал:

– А я бы не и принял вашего извинения гражданин Зиновьев.

Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка с Зиновьевым, но вмешался Владимир Ильич.