Чтение онлайн

С некоторых пор у меня появилась привычка «думать руками» – как у Штирлица, размышлявшего о сепаратных переговорах и рисовавшего карикатуры на собственное руководство. Максим Максимович свои бумажки исправно уничтожал, да и я тоже, хотя аналитики, которым попались бы мои каракули, свихнутся, пытаясь определить, что означает та или иная закорючина, хотя это мой план работы по ядерной программе Советской России, где попытался пошагово спланировать всю свою деятельность.

Об атомной бомбе я уже думал, но позабыл, а вот вчера, когда мы с Барминовым разбирались, какие медикаменты следует покупать, какие нет, то натолкнувшись на «чудодейственные» лекарства, созданные на основе радиоактивных веществ, понял, уже пора. Даже если мы проведем испытание атомной бомбы не в сорок девятом, а в сорок пятом, уже неплохо. А в сорок первом? Либералы, прочитав эти строки, немедленно поднимут вой, но что нам до либералов? Тем более, что товарищ Сталин, имеющий атомное оружие, так его и не применил, хотя возможности для этого были.

Итак. Пункт первый: Теоретические основы: открыть что-то там, вроде строения атома (или оно уже открыто? Не помню), его деление – если делиться не будет, откуда возьмется взрыв?

Пункт второй: отыскать сырье. Все остальные пункты впишем потом, пока рано.

А теперь по пунктам. Мои теоретические основы о ядерном оружии. Хм… Я честно пытаюсь вспомнить о обо всем, что где-то слышал или читал. Итак, что я знаю о ядерной физике? Как помнится, это наука о строении, свойствах и чего-то там еще атомных ядер. А, о превращениях этих ядер во что-то. Значит, ядра во что-то превращаются, и это что-то может так шандарахнуть, что мало не покажется. Пожалуй, зря когда-то мой любимый учитель Вячеслав Федорович поставил мне пятерку по физике. Правда, с той поры прошло почти сорок лет, и, если знания не обновлять, они благополучно исчезают. Но все-таки, кое-что я помнил. Коль я во Франции, то, безусловно, первые мысли о супругах Кюри. И что они открыли? Если выделять уран из урановой руды, остаются отходы, еще более радиоактивные, чем сам уран – радий и полоний. Ох уж этот полоний. С ним у нас больше ассоциируются отравления и смерть от лучевой болезни. Тут тебе и Щекочихин, и Литвиненко. А, еще Ясир Арафат.

Кажется, мсье Кюри уже умер, но его супруга мадам Склодовская-Кюри благополучной живет и здравствует, работая вместе с дочерью Ирен. Дочке сейчас лет двадцать. Нет, постарше, но ненамного. Двадцать три. Работала в Первую мировую войну медицинской сестрой, помогала маме устанавливать рентгеновскую аппаратуру и делать снимки. Храбрая девочка, уважаю! И за своего Фредерико Жолио еще замуж не вышла. Эх, не будь я женат, можно бы и познакомиться с девушкой. Не факт, разумеется, что мне бы что-то удалось, но почему бы не попробовать?

Может, украсть маму и дочку Кюри вместе с полонием, да перевезти в Россию? Смысла нет. Теоретически, украсть женщин вполне возможно, но куда их везти? Это же нужен соответствующий институт, оборудование. Украсть полоний? Нет уж, спасибо. Даже если умудрюсь создать контейнер, то к тому времени, пока отечественная наука сможет с ним работать, он разложится. То есть, распадется. Радий можно купить. Один грамм стоит сто тысяч долларов, а у меня еще осталось четыре миллиона франков. Если за доллар по пять франков, то можно купить… Щас, посчитаю…. восемь грамм! Нет, денег все равно жалко.

Нужен уран. Увы, у нас его нет, а есть он в Бельгийском Конго.

Я опять вздохнул. Сам виноват, что взял с собой мало людей. А так, отправить бы Холминова устраиваться на службу в институт Кюри, он все-таки инженер-электрик, а Потылицына заслать в Бельгийское Конго, искать уран и афро-африканцев с лопатами. Да, и усадить Книгочеева в библиотеку, пусть изучит все, что касается радиоактивности, и мне перескажет.

Но из всего этого могу задействовать только Книгочеева. Отправлю по магазинам, пусть покупает все книги по атомной физике. Сорбонна неподалеку, отыщет себе консультанта из числа неимущих студентов. Не может так быть, чтобы Кюри-Складовская монографии не издавала. И секретными они еще не стали. Потылицын с Холминовым другим делом заняты, не менее важным, нежели создание атомной бомбы. Но пусть тоже присматривают толковых людей, книги скупают.

Значит, план действий таков. Для начала на Политбюро обосновать необходимость принятия ядерной программы. Народ грамотный, поймут, что и электроэнергия нужна и оружие. Понимаю, дело затратное, но на бомбу никаких денег не жаль. Теоретики найдутся и у нас в Советской России. Под номером один пойдет Иоффе, уже маститый ученый, кажется, не то институт имеет, не то лабораторию. Дальше Курчатов и Александров. А эти, вроде бы, совсем молодые. Так, где их искать-то? Что-то такое их объединяло в далекой молодости. Они же с юга, да? А юг почему-то упорно ассоциировался с Крымом. Александров… Что там в фильме «Примите телеграмму в долг»? Москва, академику Александрову. Хм, так будущий президент Академии наук и прочее в юности служил в белой армии и сейчас должен быть не то у Слащева, не то эмигрировал. И где-то там должен болтаться Курчатов. Этот вообще либо гимназист, либо студент.

Курчатов и Александров. Крым. Будем искать. Найдем и отправим учиться к Иоффе.

А что с радием, сиречь, с ураном? А с ним пока подождем, но станем активно искать выходы на Бельгию. Кто там занимается добычей урана? Название компании не помню, но ничего страшного. Отыщем.

Я едва успел бросить в камин скомканные листочки, как ко мне явилась Светлана Николаевна – машинистка, исполнявшая еще и функцию моей секретарши. Не двадцатилетняя вертихвостка, а уже в годах – за сорок. В НКИД переведена из Сибири, где находилась на нелегальной работе, воевала против Колчака. Одна беда: оголтелая антисемитка, но таких у нас хватает.

– Олег Васильевич, у входа какой-то человек. Говорит, у него секретное дело к полпреду. Охрана проверила – оружия нет. На араба похож, но Лоран сказал, что это сефард. – При упоминании фамилии начальника охраны Светлана Николаевна слегка скривилась, но быстро взяла себя в руки и поинтересовалась: – А кто такой сефард?

– Восточный еврей, – ответил я, сам не враз вспомнив, кто это такие. Помогло, что соотнес с охранниками из Иностранного легиона. Они в Алжире служили, знают.

– А в чем разница с нашими жидами? – не унималась секретарша. Чего это она любознательность проявляет?

– А в том, что наши на нас похожи, а сефарды на турок или арабов.

Эх, турки или арабы обиделись бы на меня, но как еще объяснить, не знаю. Не пускаться же в историческое изыскание?

Спрашивать – что за дело, и что за человек – смысла нет. Значит, про свое дело он говорить не хочет, а иначе бы я знал. Скорее всего, либо отчаявшийся эмигрант мечтающий вернуться на родину, либо «изобретатель пороха». Обычно таких принимал Книгочеев или Кузьменко, а то и кто-то из секретарш, но раз дело секретное, то пусть зайдет.

В кабинет вошел рослый человек, смуглый, обросший черной бородой, в твидовом костюме и армейских башмаках. Приложив правую руку к сердцу, склонил голову в приветствии:

– Ас-саляму алейкум.

Ишь ты, как правильно говорит. У нас бы сказали салам-алейкум. Стало быть, отвечу ему в том же духе:

– Ва-аляйку с-салям.

Я благодушно указал посетителю на стул, а он расплылся в широченной улыбке. Сейчас бы написать – в белозубой, но нет, потому что вместо эмали во рту у гостя блестела сталь. Хорошая, медицинская. Вспомнился отчего-то Волк из мультика Гарри Бардина. Эх, грешно смеяться… И человек, вроде бы, не старый еще. Лет тридцать, не больше. Или нет, меньше. Ему же не больше двадцати пяти, просто борода и смуглость старят парня. Или он вообще мой ровесник. И не похож он на сефарда. Там типаж все-таки другой. Похоже, наш, местечковый, но почему поприветствовал по-арабски?