Чтение онлайн

Заглянул на громкие звуки музыки пожилой участковый дядя Миша и тоже остался сидеть за столом рядом с Васькой Рыжим, тринадцатилетним главой местной малолетней шантрапы с огненно-красной шевелюрой и лицом, густо усыпанным веснушками, ведущим себя на удивление спокойно и молчаливо. Только глаза мальчишки завистливо поблескивали на награды ребят. Все словно забыли о войне, о смерти, о голоде. Тащили последнее, выкладывая на стол ржавую пайковую селедку с луком, черствые пряники и заначенную еще с мирных времен водку.

— Саш, а помнишь, ты мне песню обещал? — вдруг требовательно посмотрела на Сашку, блестя глазами от ударившего в голову вина, Настя.

— Какую песню? — расслабленно спросил парень. Ему тоже было хорошо и легко. Немножко отпустило напряжение последних дней. Притупилось гложущее душу чувство вины за потери. Что было, то было, этого уже не исправить, а завтра, будет завтра. А пока рядом любимая девушка, друзья и мгновения мира. И так хочется, чтобы это продолжалось вечно. К сожалению не получится. Взгляд сам нет-нет, да и останавливается на стрелках часов. Скоро надо будет расходиться. Завтра в Генштаб. А потом на фронт. И людям вокруг кому на работу, кому на службу.

— Ну, ту. Ты еще в машине пел.

Сашка поморщился.

— Не надо, Насть. Грустная она. Да и гитары все равно нет.

— А мы организуем, — влез в разговор Витька Поляков, — Правда, Рыжий? — Витька пристально посмотрел на Ваську, который, кивнув, тут же испарился. — А то, что грустная, не беда. И время такое сейчас. Не веселое.

Затих граммофон. Привлеченные разговором, и возможностью услышать новую песню, стали подсаживаться поближе люди. Прибежал Рыжий, притащив видавшую виды семиструнку с синим потрепанным бантом на грифе. Играть не хотелось, но он, и правда, обещал Насте. Кое-как настроил дребезжащие струны и, закрыв, глаза провел по ним пальцем.

Мертвая тишина воцарилась над только что шумным пустырем. Лишь тихий, без надрыва голос паренька с нашивками за ранения и полной грудью наград тяжелыми словами болью впивался в душу каждому из присутствующих.

Раздался тяжелый всхлип, какая-то женщина, едва сдерживая рыдания, убежала в наползающие на пустырь сумерки.

— Да, Саша, умеешь ты…, — нарушила тишину Зина, смахнув слезу. И, схватив бутылку водки, расплескала жидкость по стаканам, — Давайте. Не чокаясь, — и вылила в себя стакан, задохнувшись. Следом опрокинули водку и остальные.

— Я ж говорил, не надо, — грустно улыбнулся Сашка, возвращая гитару Ваське.

И не было уже настроения продолжать посиделки. Соседи стали растаскивать столы, разделив остатки еды среди тех, кому нужней. Ушли стелить постели мамы. Чтоб не шастать по городу в комендантский час, Зина сегодня ночует у Насти, Ида у Лены, ну а Тимур останется у Стаина. Завтра рано утром Михалыч увезет Весельскую с Поляковыми в Люберцы, заодно и Тимура захватит. А Сашка в Генштаб. А потом видно будет. Если не будет особой необходимости остаться, завтра же улетит в Беслан. А Настя пусть побудет с мамой. У нее отпуск. Потом прилетит. Вместе с Весельской. Или Ида с ним в Беслан? Надо будет спросить. Но это уже завтра.

Прощание было тяжелым. Они поссорились с Настей! Впервые! Потому что нечего хлопать ресницами и вить из него веревки полными слез глазами! Она решила лететь с ним! Зачем?! Что ей делать в Осетии?! Да и на фронте! Дали тебе отпуск — отдыхай! Лечись! Радуйся! Побудь с мамой! С подружками! Что ты опять рвешься на войну?! Навоюешься еще! Война не завтра кончится! И даже не через год! Прилетишь с Весельской, с Поляковыми, сама! Но когда отпуск закончится! Нет же! Вбила себе в голову всякую ерунду и ему вынесла весь мозг! С Идой тоже не понятно получилось! На предложение лететь вместе с ним к родителям Исы чего-то испугалась и отказалась! Хотя, ей видней. Кто его знает, какие у них были отношения на самом деле. Так даже лучше, не пришлось искать ей замену в авральном режиме. А еще Валюшка… Тоже та еще фантазерка! В техническую школу они с Веркой и дружком Вовкой Поливановым собрались! Поговори, братик, с товарищем генерал-лейтенантом Карбышевым или генерал-майором Махровым, чтобы зачислили! И тоже мокрыми глазками так хлоп-хлоп! Пигалицы! А может сразу в экипаж?! Что мелочится?! У него и так детский сад, а не боевое подразделение! А что? Будут вместе со Светланой Сталиной служить! А майор Рачкевич им сопли вытирать, уши проверять на чистоту и хворостиной гонять! Ага! Ей же заняться не чем, кроме, как детей воспитывать! Представилось лицо Евдокии Яковлевны, когда он привезет ей еще трех мелких и на лицо наползла ехидная улыбка, которая, впрочем, тут же сменилась злостью. Довели! Всякая чушь в голову лезет!

Закончилось тем, что в приказном порядке разогнал всех по домам, а на аэродроме его провожал только Гуляев. Ну, оно и к лучшему. Без мокроты хоть обошлось! А обиды пройдут! А не пройдут и хрен с ними! У него и без этого забот хватает!

Только в самолете маленько подостыл.

Мысли закрутились вокруг встречи с Жуковым и Василевским. Так и не понял, зачем вызывали. Попросили доложить о том, как планировали атаку на танковый батальон, как осуществлялось прикрытие, уничтожение средств ПВО, как считали потребность боекомплекта. Как-как! Да никак! Повесили все, что было и полетели! Но не говорить же об этом Жукову с Василевским. Пришлось обстоятельно докладывать, расписывая каждый шаг, каждое решение.

Вообще, вся эта операция, за которую он получил Орден Кутузова — огромная авантюра, вызванная безысходностью! Не было у них времени на планирование! На зенитки кинули штурмовики и часть истребителей с эрэсами, от «люфтов» вертолеты прикрывала группа Васи Сталина. А чтоб немцы не особо суетились в небе, по аэродромам нанесли предупреждающие бомбовые удары. Да и не ждали фрицы такой прыти от вертушек. Зимние удары уже подзабылись. Да и проводились они на Западном и Ленинградском фронтах. А здесь на юге привыкли немцы, что вертолеты используются только как средства эвакуации раненых с передка. Вот и недооценили, не приняли вовремя меры. И то потери составили треть эскадрильи. Пусть Жуков с Василевским считают такой размен вполне приемлемым, генералы мыслят другими категориями, а для Сашки каждый не вернувшийся экипаж незаживающая рана на душе. И лучше так, чем становится бездушной военной машиной. Но все-таки интересно, что замышляют в Генштабе? Неспроста же это жу-жу с вызовом к Василевскому.

— Садимся, товарищ подполковник, — выглянул из кабины штурман и словно в подтверждение его слов внутренности знакомо подпрыгнули к горлу, и заложило уши. Сашка выглянул в иллюминатор. По стеклу тонкими линиями размазывались капельки дождя. Кавказ встречал их мелким противным дождем, но в пределах минимума [530] .

Самолет, тяжело переваливаясь на грунте, поднимая за собой водяную мутную взвесь и наматывая на шасси жирную грязь и траву, покатился по земле. То, что они не ошиблись и сели действительно на аэродром, можно было догадываться лишь по обвисшему под дождем грязному полосатому чулку и притулившемуся к глиняной мазанке видавшему виды АИР-6, чем-то похожему на немецкий Шторх, рядом с которым паслась пятнистая крутобокая корова, сейчас испуганно убегающая в сторону полей, раскинувшихся за мазанкой.

Сашка с уважением подумал о штурмане. В таких метеоусловиях вывести самолет на едва заметную практически не используемую площадку задача не тривиальная. Когда-то в середине двадцатых годов этот аэродром использовался 9-ым авиаотрядом Северокавказского военного округа, потом, когда отряд перебросили в Грозный, здесь стали не частыми гостями самолеты Ставропольского отряда ГВФ, один из которых, видимо, так и остался тут.

Судя по заполошно выскочившим из домика людям, появление на их забытом всеми аэродроме ПС-84 стало огромной неожиданностью. Самолет подрулил поближе и встал рядом с АИР-ом. Трое местных выстроились рядком и, переминаясь с ноги на ногу, ждали, когда появится высокое начальство. Ну а кто еще может прилететь к ним на таком большом самолете? Не фельдшер же из Орджоникидзе! Он если и поедет, то никак не на самолете, а на старой скрипучей телеге запряженной дряхлой клячей. Тут и службу-то несли постольку поскольку, потому что весной сорок первого года здесь сел и не смог взлететь самолетик гражданского авиаотряда. Чтоб станичная детвора не растащила казенное имущество к нему приставили старика Джимарова с берданкой времен русско-турецкой войны, назначив его «вохрой» с окладом в семьдесят рублей и, выдаваемым раз в неделею, сухим пайком. Только вот с июля ни оклада ни пайка старик не получал, но службу нес исправно. Потому как вся эта умная бухгалтерия для начальников в Орджоникидзе, а имущество вот оно, стоит без пригляда, а это не порядок. Из Ставрополя, вернее с тридцать пятого года Ворошиловска обещали прислать механиков для ремонта, но так и не прислали. Забыли, наверное. Вот и приходилось товарищу Джимарову охранять самолет по собственной инициативе. Да и пусть. Главное, что он при деле. А дома все равно делать нечего. Старуха его лет семь как умерла, дети поразъехались. Раньше, еще до войны, приезжали проведать старика. А теперь какие поездки? Сыновья и старшие внуки воюют, дочери и невестки в эвакуации. Звали его с собой в далекую Алма-Ату. Да куда он поедет? Здесь он родился, здесь вырос, отсюда ушел на первую мировую, потом воевал в Гражданскую в отряде земляка Хаджи-Мурата Дзарахохова [531] , потом вернулся домой в Бесланыкау, теперь Иристон [532] . Вот нечего людям делать — все переименовывают, переименовывают. Чем плохи были старые названия? Ворчлив стал старик с годами. Здесь похоронены его предки, жена, двое детей. Нет! Не уедет он отсюда! Тут умирать будет! Да и не бросать же этих двух старых пней. Джимаров покосился на своих дружков-товарищей Георгия Цаголова, да Акима Гаголова, вместе с которыми прошел Империалистическую, а потом и Гражданскую. А сейчас они скрашивали его одиночество на заброшенном аэродроме. Аким заодно и корову свою сюда на выпас пригонял. А что, все под присмотром животина. Хотя, окажись она без присмотра, ничего с ней не случилось бы. Испокон веков не было у них тут воровства, а волков еще в прошлом веке в окрестностях повыбили.