Чтение онлайн

— Мишель! Вернулся, чертяка ты мой дорогой! — первым меня встретил Некрасов. Мы обнялись, обмениваясь впечатлениями. Я быстро рассказал о своих приключениях, а он поведал, что ничего примечательного с ними не случилось.

— Вот только минувшей ночью вышло небольшое дело. Так, баловство одно, а не схватка. С нашей стороны погибло трое, все из пехоты, а мы подстрелили дюжину туркменов.

— Ладно, потом расскажешь, — решил я, перебивая друга. Голова гудела, хотелось просто напиться и уснуть, а мне еще предстояло отчитываться перед Ухтомским и Бардовским. О, Боже, как же мне надоела Средняя Азия! Как я устал от пыли, жары, пота и солнца. Как же хочется обратно, домой!

Ухтомцев выслушал мой доклад и отправил к Бардовскому. Тот так же не особо заинтересовался судьбой незнакомого американца, его интересовали лишь указания Кауфмана. Наконец, мне дали отдохнуть и я повалился в какое-то полузабытье — сном его назвать язык не поворачивался.

Ночью вновь состоялась перестрелка, но какая-то вялая, такая, что Бардовский даже тревоги не стал поднимать.

Ранним утром Александрийские гусары выдвинулись дальше, за нами шла пехота, артиллерия и ракетная команда, казаки прикрывали тыл. Начался последний переход до холмов Уч-учака. Название так и переводилось — три холма. До них было тридцать четыре версты, а с их вершин можно разглядеть узенькую полоску Амударьи.

Местность начала меняться, дорогу пересекали холмистые песчаные кряжи. Отряду приходилось то спускаться с одной гряды, то подниматься на другую.

Понятное дело, для кавалерии они особым препятствием не стали, а вот пехоте, и особенно артиллерии, приходилось тяжело. Только благодаря неимоверным усилиям простых людей пушки двигались с бархана на бархан, иной раз зарываясь в песок по ось. Люди и животные буквально валились с ног.

Офицеры делились с нижними чинами холодным чаем, вином или ромом. Ухтомский вновь отправил нас назад, и мы раздали встречной пехоте всю свою воду, запасы съестного и все вино. Никто не возражал против подобного расточительства. Здесь страдали наши товарищи, братья, а у нас душа кровью обливалась, глядя на их мучения. Правду говорят, что русский солдат — самый стойкий. Он все вынесет, особенно если подбодрить его ласковым словом.

Седьмого мая Александрийские гусары первыми добрались до Уч-учака. Три холма казались выгоревшими и безжизненными прыщами на теле пустыни. По пути мы неоднократно видели туркменов, несколько раз брались за карабины, но до серьёзной схватки дело так и не дошло. Неприятель просто сопровождал нас, держался вдали и действовал на нервы.

Ночь выдалась беспокойной. Вокруг кружили хивинцы, осмелевшие в четыре утра и решившие напасть на лагерь. Большая часть их спешилась и постаралась незаметно подползти с западной и южной стороны, вырезав часовых.

Дозорные не оплошали и подняли тревогу. Генерал Бардовский скрытно направил отряд в двести человек по барханам, надеясь взять неприятеля в кольцо. Командовал ими подполковник Омельянович. Солдаты успели отойти шагов на восемьсот от лагеря, прежде чем их заметили. Началась беспорядочная стрельба. Услышав ее, Бардовский усилил выдвинувшихся двумя ротами, а затем дал сигнал гусарам Смерти.

К тому времени немного рассвело. По крайней мере, мы видели куда скакать и кого рубить. Мы откинули неприятеля, порубив два или три десятка человек на самых плохих лошадях и не сумевших от нас оторваться. Остальные отошли. Значит, рано или поздно, но мы с ними встретимся.

Первый эскадрон под командованием Костенко показал себя замечательно и захватил двух языков. Их взяла в плен моя старая разведывательная команда во главе с вахмистром Нероном Козловым по прозвищу Цезарь.

Испуганных, познакомившихся с тяжелым кулаком Цезаря, хивинцев доставили к Бардовскому. Со слов пленников выяснилось, что командует врагами Саздык-султан, и в его отряде насчитывается полторы тысячи сарбазов [65] , пятьсот туркменов, человек триста кара-калпаков, а также шесть больших орудий и несколько малых.

О Саздык-султане русская разведка знала. Да и те пленники, которых мы допрашивали на месте спасения Мак-Гахана, так же говорили о нем. В нашем войске его называли просто — Садык.

Садык приходился последним сыном Казахского султана. Вначале он сражался против русских за Коканд, потом за Бухару, а сейчас перешел на службу Хивинскому хану. Перешел, несмотря на то, что в его жилах текла кровь самого Чингисхана. Вот такая прихотливая судьба. Его прославленный предок заставлял дрожать всю Азию и Европу, а потомок стал обычным наемником, прислуживающим у трона Хивы и командующим небольшим отрядом, получая за это скромные подачки.

Но не Садык меня заинтересовал. Куда важнее оказалось то, что его правой рукой и помощником является некто по имени Джочи-бек.

— Ох, и злой же этот Джочи-бек, — торопливо, надеясь успеть выдать все секреты и тем заслужить пощаду, говорил один из пленников, коверкая узбекскую и русскую речь, добавляя слова из фарси. — Чуть что не так, он саблю вон и голову с плеч! Не любят его, хоть и бояться.

«Эге, — подумал я. — А не тот ли это туркмен, что оставил мне шрам на память и едва не убил? Похоже, именно он и есть. Славно-то как выходит, вот и возможность отдать должок появилась».

«Дело у Уч-учака», как его впоследствии назвали, закончилось быстро и не принесло особой славы.

Утром мы обнаружили, что дорогу на Амударью перекрывает порядка четырех тысяч степняков, конных и пеших. При них находились пушки.

Наш авангард располагал вдвое меньшим количеством людей, к тому же, хивинцы могли хитрить и где-то оставить засаду. Потому Бардовский осторожничал, не атаковал, приказав начать перестрелку. Вполне ожидаемо, наша артиллерия стреляла и точнее, и дальше.

Перед строем туркменов принялись гарцевать четверо богато одетых всадников, размахивая саблями и вызывая на бой. По ним стреляли, но расстояние было слишком велико, на пределе выстрела из карабина Бердана.

— Вот же храбрецы! — с некоторым восхищением заметил Егоров. — Все им нипочем.

— Снегирев! — повысил голос я.

— Здесь, вашблагородие! — сразу же раздался молодецкий голос.

— Пятьдесят рублей даю, если подстрелишь одного из джигитов.

— Разрешите спешиться? — гаркнул гусар.

— Разрешаю.

Эскадрон с интересом принялся наблюдать за действиями Архипа. Снегирь слез на землю, вытащил карабин, зарядил, заставил коня встать неподвижно и, положив оружие на седло, принялся выцеливать хивинца.

Мушка медленно двигалась за одним из них, слева-направо и обратно, а неприятель тем временем совсем страх потерял, гарцуя и что-то крича.

Раздался выстрел, один из джигитов упал. С нашей стороны раздалось громкое «ура». Правда, почти сразу степняк кое-как поднялся и, шатаясь, отступил. Его товарищи что-то кричали, махали руками и заставили коней податься назад. Урок они усвоили.