Чтение онлайн

Киваю. Скорее не ей, а сам себе. Соглашаюсь.

— А зеленая репа и уровень?

— В том отрывке моего рассказа — почти все правда. Я тоже умею быть откровенной и искренней, — она коротко хохотнула, влажно блеснув идеальными зубами.

— А ты и впрямь актриса! Зачем там в сквере помогла мне уйти?

— А что бы я сделала? Совершенно случайно ведь на тебя наткнулась. Закричала бы? Навела на тебя бойцов? И в чем тогда там — была бы моя заслуга? В том, что первой заметила? Мелко. А мелкие услуги и оплачиваются соответственно. Да и к тому же — в таком сценарии присутствовал риск лично для меня. Вдруг бы ты дотянулся. А сейчас не кинешься — за тобой твои люди. Будешь ждать главного — до последнего. Ты же хитрожопый. И все равно надеешься — вдруг что-нибудь, да обломится. И не самое малозначительное: мне нужно было сделать это более красиво и эффектно, чем просто с визгом закричать — «вот он». Так — как сейчас, например! Здесь — ты сам и наверняка, вся твоя элита. Хотя, честно говоря — я была почти уверена, что вас всех еще на площади у фонтана возьмут. Но ты накреативил. Прими мои бурные овации. К тому же после того выступления — твоя ценность стала гораздо выше. Соответственно и награда будет весомее. По иному прайсу.

— Прямо Мата Хари. Волчехерская… Актриса! — повторяю я, — Ты ведь такая же трёхнутая! Со своей индивидуальной спецификой, но такая же.

— Возможно! Мне все равно. Умей проигрывать, Горан. Все мы рано или поздно ошибаемся в людях! — её красивые глаза смеются, а в голосе резвится задорный смех, она снова хлопает ресницами и кокетливо складывает «сердечком» свои сочные яркие губы.

Прямо точно — «Мэрилин». Только: «пум-пум-пиду — пу», не хватает.

Смотрю на неё почти беззлобно… Сам дурак! Повелся на смазливый лик ангельский. Как пацан-спермотоксикозник… Она права. Красота усыпляет мудрость и критическое восприятие. Это факт. Не зря говорится: самая красивая змея, как правило и самая ядовитая!

… «Я солдат — недоношенный ребенок войны

Я солдат — мама залечи мои раны

Я солдат — солдат забытой богом страны

Я герой — скажите мне какого романа…»

Ооо! О-о-о-о-о-о, у-е!

Я солдат: мне обидно когда остается один патрон

Только я или он…»*

Знакомый голос с хрипотцой из-за кустов — горланит сипло и немелодично, но с большим чувством.

Вслед за голосом показывается и его обладатель…

— Здорово, Горан! Давно не виделись. И все же ты не послушал моего доброго совета, дружище. Я ведь предупреждал тебя… Зря ты сюда вернулся.

Его насмешливые глаза сужаются до остроты лезвий. Думаю, что и мои сейчас не намного шире…

Вотан подьезжает не спеша. Также не спеша — двигаюсь навстречу.

— Неважно выглядишь. — я стараюсь держать фасон.

— Да и тебя жизнь не жалеет, как я посмотрю. С перевязанной башкой, а все бегаешь. — в тон отвечает он.

Не стесняясь и не скрываясь, пристально оглядываем друг-друга.

Он все так же, как тогда на плоту — очень старается выглядеть невозмутимым, бесстрастным и незыблемым как скала.

Все та же — защитного цвета милитари-кепка с длинным козырьком, все те же — вдрызг разбитые берцы. Прежняя широкая улыбка до ушей и хищный пронзительный взгляд водянистых глаз.

Как и в первую встречу — между нами совершенно отсутствует какое-либо напряжение. И как ни странно — я все так же чувствую его расположение ко мне. Не показное — искреннее.

И все-таки, что-то в нем изменилось. Взгляд не потух, но не столь ярок и дерзок, как прежде. В глазах, нет-нет да всплескивает непонятная тоска. Манера держаться всё такая же насмешливая, как и при первой встрече — но вот былого инфернально-вызывающего куража не ощущается.

— Что, тяжела шапка Мономаха? Или ты предпочитаешь сравнение с Дракулой?

— Ты про город? Ха! Это слишком серьезная тема, чтобы говорить о ней без смеха, — кривит губы в широкой и циничной улыбке Вотан-Мишаня.

Такое впечатление, что он сейчас прикрывается ей, как щитом.

— Как бабуля поживает? Здорова? Как здесь закончим — вернешься, передавай привет от Горана… Хорошая она. И не её вина, что… именно тебя вырастила.

— Нелюдя-упыря и убийцу детишек? — Вотан мотает головой. Как конь, укушенный оводом. У него нервно дергаются желваки и кадык, — Нету больше бабушки. Померла она. Представилась. Сердце видать.

Открываю рот, но передумав что-либо говорить, закуриваю и просто киваю.

Он все замечает.

— Знаю, что ты сейчас хотел сказать. И ты прав — слишком много на мне… И я все равно тебе благодарен. Ты ей хоть небольшой, но кусок жизни подарил… А я… Одна она у меня была. Родная. За всю жизнь никого больше.

— Об этом мы уже как-то говорили. Если так — может, тогда отпустишь? В её память. Не меня — остальных моих. Они больше не придут.

— Не могу. Принципы. Я же обещал, что ты умрешь. Чего скалишься — у меня они тоже есть, каким бы смешным тебе это не казалось.

— Ну да, ну да… Маньяк с принципами, — я ухмыляюсь. — Ну раз так — чего тогда по-пустому тележить? Приятно было пообщаться. Пошли, что-ли?

— Куда? — он удивлен.

— Ты к своим, я к своим. Умирать среди друзей веселее. Впрочем — это не про тебя. Не поймешь. У тебя «свои»- слишком специфические. Увидимся на поле брани — как сказал бы один из моих близких. Вон тот, здоровый.

— Видел его там, в городе. — кивает Мишаня, — Слушай, Горан: я реально не смогу вас отпустить. Не то место, время и зрители…

Невольно оглядываюсь на окружившую нас толпу.

До неё добрая сотня метров, но в безветренной тишине слышно даже как сопят и почесываются обратившиеся животные.

— Знаешь, что могу? Поединок! Хочешь? — словно увидя выход из изначально безвыходной ситуации — жгуче сверкает болотными глазами он.

— Поединок? — я озадачен, — Не понял. В смысле: ты и я? По-взрослому?

— Угу! — ощеривается мой визави. — По-взрослому и по-честному: без всякой хрени, типа ментальных ударов. По-мужски — чисто как бойцы.

— Что мне это даст? И моим людям? В смысле — в случае моей победы. С поражением и так все понятно.

— Ты сначала победи, а там и узнаешь. — расплывается в фирменной улыбочке до ушей «прежний» Мишаня. — Жить будешь, точно… Но тебе не светит, дружище. Я просто хочу дать тебе шанс. Чтобы все честно было — именно между нами двумя. В знак благодарности и в память о ней. О бабе Лиде моей. На все остальное мне насрать!

— А если, все-таки умрешь ты, а не я?

— «Наемники не умирают — они уходят в ад на переподготовку», — громко заржав, повелитель обратившихся отвечает старой бородатой присказкой. И залихватски взмахнув рукой, окончательно превращается в того Мишаню, который предстал передо мной там на плоту посреди реки в первую встречу. — Ну так как, Горан? Зарубимся?

Зачем ему это? Они ведь нас в пять секунд — тупо безмозглым мясом задавить могут. Легко! Пусть и с потерями. Да ну — что ему те потери?

Мишаня так уверен в своей победе, что хочет сорвать куш, лично убив сильного бойца своего уровня? Что еще..?

Да пох! Не все ли равно? Какие бы мотивы им не руководили — иного выбора у меня нет. Хуже чем сейчас — уже все равно не будет.

— Уговорил, красноречивый. Умеешь быть убедительным, — столь же открыто и освобождено от всего суетного, улыбаюсь ему в ответ я.