Чтение онлайн

ФРАУ ШМАЙСЕР: Гостю.

Мне кажется, под вашей личиной, уж извините, скрывается обыкновенный расист и жестокий человек, который даже ник себе придумать не удосужился, и ходит по форумам, подбивая людей к войне. Кроме того, мы в иной ситуации — пришельцы очевидно сильнее! И в этом контексте призывы к тотальному уничтожению вряд ли уместны!

ГОСТЬ: фрау Шмайсер.

Что до обвинений в расизме, то это чушь. Как я могу быть расистом, если пришельцы не люди, а расизм — человеческое понятие? Инопланетяне — принципиально иные, качественно отличные от нас! Понимаете, качественно и принципиально! И если говорить о людях и нелюдях, то в этом отношении я не расист, а, если можно так выразиться, человекоист или людеист. То есть полагаю, что, какими бы ни были нелюди, если они, сволочи, смеют претендовать на одну с нами среду обитания, да еще и берутся ее переделывать под себя, то с ними надо безжалостно воевать до полного их уничтожения! Я так считаю: люди — это люди, несмотря на разницу в цвете кожи, вероисповедании, вкусах и пристрастиях. А пришельцы — это, повторю, качественно, принципиально отличающиеся от нас существа !

ФРАУ ШМАЙСЕР: Гостю.

Я смотрю, здесь уже пошли в ход какие-то непарламентские приемы ведения дискуссии, когда теоретический спор переходит на мою конкретную личность. Но все-таки отвечу: если бы я была на сто процентов уверена, что пришельцы явились нас уничтожить, то была бы в первых рядах тех, кто решит их убивать.

Но я не верю в это даже на десять процентов. Повторяться не буду, дабы не накликать на себя еще больший гнев. А МАРЫЧУ отвечу так: что вы разнервничались? Ну и пусть будут эти контакты, пусть через столетия нам придут на смену другие, более совершенные — что в этом плохого? Человек не так уж и хорош, и если нас заменит другой вид, не вижу в этом ничего плохого. Ведь и кроманьонцы, в конце-то концов, когда-то полностью вытеснили на Земле неандертальцев. И поэтому, честно говоря, не понимаю, откуда такая ненависть к тем, кто пришел дать нам мир?

МАРЫЧ: фрау Шмайсер.

Ах, какие мы добрые! Что же хорошего, если нас заменит другой вид? Кому от этого станет лучше — этому другому виду, что ли? Или матушке-природе и всей планете, которую мы и впрямь, надо признать, изрядно загадили? Так ведь, замечу, у любого народа есть поговорка типа «На миру и смерть красна». Расшифровываю: помирать — так вместе со всеми. И вряд ли большинство людей согласится, чтобы их сменили иные . Люди будут воевать против сколь угодно лучших, чем они сами. И это правильно! Если уж нас кто-то и заменит на Земле, то после того, как умрет последний человек! А так просто взять и уступить нашу планету каким-то там нелюдям — это, извините, просто трусость!

ДЕННИС: всем.

Давайте сменим тон дискуссии. Пошли нападки на единственную даму в нашем форуме. А по существу — хочу сказать об управлении одних другими. Если взять наших земных правителей, то, какими бы они ни были, их действия и намерения понятны или как минимум могут быть объяснены подавляющему большинству людей! Их деяния могут вызывать неприятие, осуждение или бурный восторг, но главное заключается именно в том, что они принципиально объяснимы и могут быть поняты! А вот действия на основании планов, разработанных принципиально отличными от нас существами, вызывают существенные опасения именно потому, что истинные мотивы нелюдей плохо поддаются анализу и прогнозу с точки зрения человеческих мотиваций и потребностей. И это пугает. Как в подобном случае отличить истинные мотивы от тех, которыми нелюди лишь осуществляют прикрытие своих настоящих планов в отношении человечества? И поскольку каждый биовид прежде всего заботится о создании условий именно для своего выживания и прогресса, то у человечества в этом случае есть все основания предполагать худшее! Или вы не согласны?

Дожидаться ответа Лучковски не стал. Его опять вызывал босс — начальник отдела тестирования программного обеспечения НАСА, и надо было нести ему отчет об исправленных ночью ошибках в программе. А потом, подумал Деннис, надо хоть немного поспать. Хотя получится это вряд ли…

Егор Поделкин из Воронежа вырубил комп и пошел на заседание сторонников самоорганизовавшегося с помощью Интернета молодежного движения «Мы против». На повестке дня стояли вопросы, так ли страшен враг, как его малюют, а также о влиянии СМИ на настроения людей и о возможности тайного сговора с пришельцами руководителей стран, глав крупнейших транснациональных корпораций и владельцев ведущих мировых СМИ.

Алан, он же Гость, еще некоторое время препирался с фрау Шмайсер, но и ему это довольно быстро надоело, и он отключился. Было уже поздно, а отец все не звонил. На душе кошки скребли, и молодой человек даже боялся предположить, чем это может быть вызвано. Он не любил СМИ, поэтому телевизор включал очень редко. И за компьютер сегодня тоже садиться что-то не хотелось. Поэтому он решил в кои-то веки лечь спать пораньше, а уже утром позвонить отцу.

Катарина Шмайсер, напротив, СМИ любила, поэтому, включив телевизор, узнала еще об одной трагедии: «Уходя от лобового столкновения, автомобиль сенатора Хинцельмана пробил заграждение моста и рухнул в воду. Очевидно, от удара сенатор потерял сознание и не смог выбраться из машины. Медики констатировали смерть вследствие асфиксии и последующего заполнения легких водой. Едва личность погибшего была установлена, на место катастрофы прибыли сотрудники секретной службы и ФБР. Кстати, вопрос журналистов о том, как и почему сенатор, да к тому же еще и глава одного из комитетов, оказался без постоянного сопровождения сотрудников секретной службы, остался без ответа. Узнав о трагедии, президент сделал краткое заявление, в котором, в частности, сказал: “Рой Хинцельман был достойным сыном своего народа, который беспокоился о нем, как настоящий сын заботится о своих родителях. И в это судьбоносное для мира время он был одним из тех, кто принимал непосредственное участие в решении вопросов об ультиматуме…”».

В это же время о трагедии узнали из телевизионных новостей и на одном из секретных объектов управления внешней безопасности Новой Зеландии. Объект этот представлял собой небольшую частную гостиницу на берегу одного из горных озер, которых довольно много в этой стране, а все приглашенные туда были участниками сверхсекретного международного совещания, в перерыве которого они и узнали о смерти видного американского политика. Как было известно многим из присутствовавших, он состоял членом Особого комитета одиннадцати, тайно созданного правительствами ведущих стран мира для изучения всего связанного с пришельцами, обменом опытом противодействия им и разработки в перспективе плана отражения второй волны Нашествия. Собственно говоря, это совещание также проводилось под эгидой ОК-11, как для краткости именовали этот тайный орган реальной мировой власти те, кто хоть что-то знал о его существовании. На эту встречу, проходящую в расширенном составе, кроме высоких чинов ВВС, космических войск и разведки, пригласили и всех тех пилотов из разных стран, которым удалось, схлестнувшись с пришельцами в воздушном бою, выжить, а кое-кому — еще и ухитриться сбить хотя бы один летательный аппарат противника. Собравшиеся в горном отеле военные обменивались опытом ведения боевых действий против кораблей пришельцев. Поскольку большинство присутствовавших говорили на английском, то общение шло в основном на этом языке, и лишь изредка китайским, русским, аргентинским и арабским пилотам приходилось прибегать к помощи переводчиков, в роли которых, в силу особой секретности совещания, не посчитали для себя зазорным выступить в совершенстве владевшие английским полковники и генералы из разведслужб этих стран.

Когда сообщение закончилось, майор французских ВВС Леклерк выключил телевизор, и в зале воцарилась тишина. Собравшиеся здесь люди знали цену жизни и смерти, и поэтому, не сговариваясь, почтили память погибшего сенатора минутой молчания. Первым прервал тишину американский пилот-испытатель Питер Коэн:

— Да, жаль, хороший был парень. И позицию имел твердую: нельзя уступать ультиматуму, поэтому бился за увеличение ассигнований на прикладную науку и военные исследования.

— Побольше бы таких, глядишь, и шансы бы наши на противостояние пришельцам выросли бы, — задумчиво произнес русский подполковник Замятин.

— Слушай, Сергей, ну почему ты такой пессимист, а? — воскликнул аргентинец Рамирес. — Ведь ты же сам лично завалил пришельца, а твоя группа сбила целых три их машины! Значит, можно их побеждать!

— Ага, только вот цифры ты, Рамирес, знаешь не хуже меня — сколько сбитых наших машин в среднем приходится на один их аппарат.

— Сергей, я согласен с тобой, но надо внести поправки, — вступил в разговор Леклерк. — Ведь ваш Ларичев в первый же день нашествия сбил пришельца на МиГ-31. Сам погиб, но врага-то завалил. И хотя МиГ-31, конечно, до сих пор машина грозная, но по сравнению с последними прототипами с повышенным морфингом, вроде наших Z-39, американских Х-57 или ваших Су-39-М, он слабоват. Однако даже на этой машине ваш пилот пришельца сбил, так что воевать с ними можно. А уж на новых машинах да с новыми технологиями, если их массово внедрить, — и подавно.

— Конечно, наши прототипы в управлении пока сложноваты, и не любой строевой пилот сможет их пилотировать. Да и некоторые узлы отработаны еще явно недостаточно, — вновь заговорил Коэн. — Но их доводка — как раз наше дело! Зато меня радует, что основанные на спинорных полях новые системы связи, которые совершенно независимо друг от друга разработали ученые наших стран, позволяют держать контакт в создаваемых пришельцами полях подавления. Более того, сейчас создаются системы локации на основе этих же принципов, которые позволят обнаруживать пришельцев при всей их маскировке.

А применение специальных мелкодисперсных многокомпонентных аэрозолей позволит нам засекать и воздушные, и наземные машины противника на дальности до двух километров и устойчиво сопровождать их по тепловым следам и создаваемым ими возмущениям воздуха. Нет, Сергей, хандришь ты определенно зря.

— Ладно, мужики, хватит меня утешать. Я не барышня, а вы не кавалеры. Пошли обратно в зал — вон Чалмерс уже зовет. Послушаем, что на сей раз китайцы вместе с нашими расскажут о последних разработках в области экстрасенсорного восприятия применительно к военным целям, — ответил Сергей. Уже по дороге в зал совещаний он спросил у шедшего рядом Коэна: