Чтение онлайн

Во всех тех случаях, когда Плэй Макинтош покидал свою зону комфорта, ему приходилось решать задачи, связанные с клиникой «Второй Рассвет». Закупка медикаментов, крови, имплантатов и донорских органов производилась дистанционно, но порой все же приходилось встречаться с поставщиками и проводить инспекцию самой клиники. С персоналом он вел себя сухо, властно и требовательно, всегда находя причину для своего недовольства. Изредка позволял себе отеческую улыбку, а взамен требовал проявление безусловного уважения.

И при всем при этом Плэй Макинтош не был идеальным и знал это.

Главной его слабостью и даже некоторой уязвимостью была привычка вести бессмысленные разговоры со всяким безобидным сбродом ненавидимого им двенадцатого сектора. Все и всегда происходило по заведенному им ритуалу – первая такая беседа состоялась, когда ему не было и двадцати, подарив ему невероятные ощущения и зашкаливающее возбуждение. После такого он уже не смог отказаться от подобных радостей…

Вот уже на протяжении десятков лет, закончив дела в клинике, Плэй Макинтош на личном видавшем виде электрокаре по одному и тому же магистральному безопасному коридору двигался к шлюзу, со скрытой нетерпеливостью поглядывая по сторонам. Его замаслившийся от ожидаемого удовольствия взгляд искал нечто особое и как правило находил. Тогда он останавливал машину рядом с нужным ему объектом, но ни в коем случае не покидал ее и даже не опускал крепкое ударостойкое стекло, способное выдержать выстрел из гражданского игольника. К его услугам был установленный им лично внешний динамик и именно с его помощью мистер Макинтош беседовал с выбранным им объектом – чаще всего это был увиденный им хромающий или шатающийся одиночка в старом тряпье. В собеседники ему годился любой доходяга, мутант или наркоман, хотя Плэй предпочитал разговаривать с серьезно пострадавшими калеками.

Ерзая на переднем сиденье, тарабаня пальцами по рулю, покашливающий Плэй с внешней бесстрастностью интересовался у доходяги его делами, самочувствием, планами на будущее или спрашивал о ком-нибудь вовсе несуществующем, зная, что этот бродяга тут же прикинется знающим этого несуществующего человека, чтобы продолжить разговор в надежде получить какую-нибудь подачку. Иногда и сам Плэй пускался в долгое сетование на падающий уровень жизни, на трудность бытия в Астероид-Сити… и все это время он жадно осматривал тело очередного калеки, скользя глазами по культям, по перекошенным плечам, по воспаленной коже с гроздями безобразно разросшихся папиллом. В голове владельца клиники в эти моменты мелькали цифры и названия моделей имплантатов. Мысленно он деловито прикидывал как со своими немалыми возможностями он бы прямо сейчас посадить этого грязного доходягу в свою чистенькую машину, чтобы довезти его до клиники, уложить на сверкающий хромом операционный стол и за какие-нибудь десять-двадцать часов кардинально изменить эту никчемную жизнь к лучшему, подарив ей второй шанс. Плэй Макинтош представлял как он, в белоснежном халате, стоя у большого экрана, выбирает нужные комплектующие для этого едва работающего организма и успокаивающе улыбается дрожащему пациенту.

«К культе правой ноги приживить протез «Золотая Грация» с модернизированным коленным суставом, по коже пройтись лазерным скальпелем и срезать наросты на лице и груди, после чего можно приступать к замене умирающей печени на прекрасный внутренний имплантат от «Нейлофильтр», а после этого я, пожалуй, мог бы достать из запасников кое-что совсем особенное…».

Да…

Мистер Плэй Макинтош обожал играть во всемогущего бога, могущего легко спасти и исправить чужую жизнь.

Так вот мысленно полностью восстановив здоровье и организм очередного отброса, он опускал стекло на пару сантиметров, просовывал в щель анонимную денежную карту с парой-тройкой кредитов и уезжал домой, где, с трудом сдерживая нетерпение, раздевался, принимал душ с жесткой мочалкой и спешил в комнату, где его дожидалась мисс Макинтош из линейки моделей «Огненный прилив». После недолгого, но действительно пламенного соития он еще долго лежал в постели, как всегда безуспешно отгоняя витающее перед мысленном взором недовольное лицо давно умершей матери. Чуть отдышавшись, он снова принимал душ, облачал в элегантный серый костюм и отправлялся в небольшую общую зону жилого квартала, где за отдельным столиком собирались его немногочисленные знакомые для игры в бридж и распития алкогольных коктейлей.

Да… его жизненные потребности были невелики и полностью удовлетворялись.

Его смело можно назвать человеком состоявшимся и полностью счастливым.

Еще он было человеком очень осмотрительным и неглупым. И он ни за что бы не сунулся в двенадцатый сектор в такое неспокойное время. Но выбора не было – губернаторский приказ недвусмысленно велел всем без исключения медработникам этого сектора явиться на рабочие места и быть на связи. Ценой немалых усилий ему удалось отсрочить неизбежное, но, когда пришло третье уведомление, ему пришлось отправиться в клинику. Иначе ему грозила потеря лицензии, блокировка счетов и тяжкие разбирательства с властями. А этого и врагу не пожелаешь.

Одна радость – вроде как там все улеглось. По улицам рядом со шлюзом медленно двигались одинокие патрульными машины, лампы горели ярче обычного, коридоры были пусты, а роботы уборщики сгребали мусор и старательно отмывали пол. Электрокар нервного доктора Макинтоша медленно миновал пару перекрестков и, не встретив никакой опасности, свернул к клинике «Второй рассвет». Он недовольно сжал губы – мальчишка Виктор так и не вышел на связь. Наверняка сбежал и бросил клинику на произвол судьбы. Хотя может он все еще там и держит оборону, но у него нет выхода в сеть. Что ж… в таком случае он будет более милостив.

И чем спокойней было в коридорах, тем спокойней и привычней текли и его мысли.

Беседы… дрожащие фигурки никчемных оборванцев… уродливые культи и беззубые челюсти…

Именно об этом мистер Плэй Макинтош думал, заезжая в послушно открывшийся по сигналу браскома автомобильный бокс клиники. Еще он думал, что сегодня обязательно остановится по пути домой, если посчастливится отыскать какого-нибудь доходягу для беседы. Мысленно он уже представил себе дрожащую под рваным плащом почти неодетую молодую сиротку с истощенным лицом и полными отчаяния пронзительными карими глазами…

Представить до конца эту манящую сцену он не успел – едва переступив порог внутреннего помещения клиники «Второй рассвет» он замер, когда ему в переносицу уперся ствол чуть дрожащего игольника, зажатого в грязной лапе мужчины в окровавленных бинтах и с безумным взглядом на перекошенном щетинистом лице.

– Мама… - сказал мистер Плэй Макинтош, медленно поднимая руки.

Ствол вдавился сильнее, в мягкое податливое плечо вцепились костлявые пальцы, а в ухо прохрипел абсолютно невменяемый голос психопата:

– Ты еще кто такой, мразота одеколонная?!

Стало больно и очень страшно. По ногам побежали горячие ручейки, смачивая безупречно отглаженные серые брюки с острыми старомодными стрелками – так настаивала мама.

– Это же доктор Макинтош! – изумленно прозвучал такой знакомый и странно замедленный голос – Это мой босс!

Игольник уперся еще сильнее, хотя казалось куда бы уже. По ногам резвее побежали горячие ручейки. Вперед протиснулся высокий громила и, схватив проваливающегося в обморок Макинтоша за плечо, проревел:

– А он может вызвать платформу неотложки?

– Он – может! Вызовет даже с повышенным приоритетом! Как для раненных копов или безов! – радостно закивал шатающийся Виктор, с трудом удерживая в руке знакомую кофейную чашку.

«Это же моя чашка!» - почему-то очень жалобно подумал доктор Макинтош, стоя в луже собственной мочи – «Это моя чашка… господи… сегодня я умру…».

23.

– Понимаю твою подавленность, Томас – уже во второй раз повторил глава службы безопасности Виттори Сальвати, с озабоченным видом расхаживая по большому ковру из настоящей шерсти.

Сидящий за рабочим столом губернатор Томас Виккерсон никак не показал, что слышит эти успокаивающие слова. Обхватив голову руками, он навалился локтями на столешницу, слепо глядя на почти пустую бутылку джина и заляпанный потными пальцами резной хрустальный бокал.

Произнесенное Виттори слово «подавленность» даже близко не выражала того тяжелого состояния, в котором сейчас пребывал обычно всегда улыбчивый губернатор. Это состояние никак не выразить одним словом. Это что-то вроде невероятно тугой и продолжающей сдавливаться на его глотке петле из колючей проволоки именуемой «тоскливый обреченных страх».