Чтение онлайн

– У меня сегодня день рождения, — оповестила она дракончика. – Дядя Вал говорит, в этот день я должна получать подарки.

Мальчик нахмурился, но потом полез в карман и достал оттуда живую лягушку. Маэли смело потыкала ее пальчиком, и нахмурилась, раздумывая, подойдет ли ей такой подарок.

– Она умеет петь, — тут же заявил мальчик. – Она живет в кустах поющих цветов и пьет их нектар. Если покормить ее желтопузиками, она будет петь.

– Здорово, мне нравится. Можешь мне ее подарить, — кивнула Маэли.

– Если пообещаешь выйти за меня замуж, — неожиданно заявил дракончик.

– Папа говорит, что замуж надо выходить за достойных и сильных драконов, а не за тех, кто ловит лягушек. – Маэли сложила ручки на груди, демонстрируя, что отказывается от подарка. – И вообще я брата попрошу, он мне тысячу таких поймает!

Мальчик растерялся, лягушка, сидя у него на ладошке, недолго думая рванула в кусты изящным прыжком. Дети замерли а, потом, не сговариваясь, рванули за ней, следом. Аргайл хотел было остановить их, но Киани засмеялась и придержав за руку, покачала головой.

– Оставь, кажется, Маэли решила добыть сама себе такой подарок.

– А мы думали, маленькие девочки предпочитают кукол, — улыбаясь, к ним подошли владыка Фарх и лэри Рэйна.

– Не знаю, кажется у Исорена на это счет свое мнение, — смеялась Киани, смотря, как трясутся кусты цветов и раздавались возбужденные, детские голоса:

– Лови! Лови! Она туда прыгнула!

– Кто будет воспитывать? – улыбнулась Рейна.

– Я, — дернул бровью Аргайл. – Маэли только три года, а он уже ее замуж зовет.

– А что, тебе наследник Глубинных небес в зятья не подходит? — усмехнулся владыка Фарх.

– Трудно сказать, — улыбнулась Киани. – Думаю, он должен уметь нечто большее, чем ловля лягушек.

– Он еще тараканов и пауков ловит, — похвасталась Рейна.

– О, тогда это другое дело, — хихикнула Киани. – Прям чувствую, у него будет прекрасное будущее, с таким потенциалом.

Радостно пыхтя, дети вылезли из кустов, волосы торчком, кружева на платье порваны, руки и штаны в земле. Аргайл шагнул вперед. Руки в боки, строгий взгляд. Исорен тут же осмотрелся, заметил родителей и понял, что светит нагоняй. Задвинул Маэлин себе за спину, и шагнув к Ару, серьезно заявил:

– Это я виноват. Извините меня.

Маленькая Маэлин выскочила рядом, прижимая одной рукой к груди лягушку, она схватила Исорена за руку и с сияющими глазами, восторженно заявила:

– Папочка, мы лягушку поющую поймали. Исорен очень ловкий! Ты ведь, правда, не сердишься?

Аргайл растерянно обернулся на Киани, а она только улыбалась, смотря на двоих детей, чья связь Избранных наливалась ярким светом любви прошлых жизней.

Пройдут годы, они вырастут, станут достойными своей силы и станут Силой и Надеждой драконов, а пока…

Взмах руки, и лягушка перенеслась в руки Киани.

– Маэли, расскажи, как ты собираешься в таком виде встречать гостей.

– Ну, мамочка…

1988 год Жека запомнил по двум причинам. Он закончил восьмой класс средней школы и поступил в технарь. Конечно, в школу можно было ходить и дальше, но учиться придётся ещё хрен знает сколько, и носить хрен пойми что из одежды ему не хотелось, да и не взяли бы — две тройки не давали никакой шанс поступить в девятый класс. Из четырёх восьмых в школе набирали только один девятый. Поэтому, получив аттестат о неполном среднем, Жека только с облегчением вздохнул, и пошёл по жизни дальше. Куда поступать? Да кто ж его знает... Город рабочий. По идее, надо бы в металлургию или горношахтное, но мать как всегда, влезла в планы.

— Иди в торговый техникум. Будешь колбасу нам с работы таскать...

Экзамены в техникум сдал на хорошо — алгебра, русский, история. Эти предметы он любил. Не то, что черчение и география с химией. Поступил на механика по ремонту холодильного оборудования. Специальность предполагалась сытая. Жека был родом из многодетной семьи. Пятеро детей, он старший. Отец с матерью работали на заводе, денег так себе — батя побухивал, да и на младших уходило много. Поэтому содержание Жеки шло по остаточному принципу. Старший — потерпишь... Летом он гонял в обычных чёрных брюках за тридцать рублей, и туфлях из кожзама слоновьего размера. Плюс обычная ситцевая рубашка, уже порядком застиранная. Когда холодно, одевал синюю шерстяную олимпийку. Зимой старенькую отцову куртку. Так и ходил по району, да ездил в деревню к деду.

К деду Жека ездить любил, и самостоятельно ездил с 14 лет. За картошкой и прочим. Жил дед за городом, в деревне, в старом доме с большим огородом аж в 30 соток. Был ветераном войны, разведчиком, гвардии сержантом, имел два ордена и две медали. Брат его погиб на войне, оттого на доме местными тимуровцами были прибиты две звёздочки. Одна красная, другая красная с чёрной каймой. После войны дед работал в совхозе электриком и слесарем, потом пошёл на пенсию. Пенсия приличная. 75 рублей. Как ветерану войны постоянно одаривали его отоваркой, куда входила тушёнка, сгущёнка, гречка, шпроты, шоколад, кофе, и многое такое, что Жека и пробовать-то не пробовал. Дед, куривший всю жизнь махорку, и пивший самодельную бурду, к роскошной жизни не привыкши, всё это каждый месяц сплавлял в Жекину семью. Бабка умерла с пяток лет назад, и девать продукты было некуда.

Держал дед постоянно трёх-четырёх свиней, которых колол с наступлением морозов. Жека смотрел на громадные куски мяса, лежащие на досках у потолка веранды и офигевал. Но деду такое богатство пользы не приносило. Половину он продавал, деньги пропивал, что-то раздавал с щедрот. И к концу зимы денег оставалось только на новых поросят.

Жека брал рюкзак, мать совала в старенькую куртку рупь, и Жека шёл на остановку, чтоб доехать до вокзала. Трамвай туда-сюда стоил 6 копеек. Электричка до 3 зоны и обратно 40 копеек. Сдачи от рубля хватало ещё на стакан семечек. Жека ходил по базару среди рядов бабок-семешниц, со знанием дела пробовал у каждой по щепотке. Выбирал что покрупнее да пожирнее, платил полтинник за стакан, брал газетный кулёк, или просто ссыпал в карман. Так и ехать веселее, главное, чтоб не спросил никто попробовать. Став постарше, Жека брал уже половину стакана, а на 25 копеек покупал пачку сигарет без фильтра, «Полёт» или «Приму». Курить начал рано, как и все, с 13-14 лет. Был он высоким, и в киосках продавали без проблем. Так ехать вообще было весело. Главное, мусорам не попадаться — смотрел в оба.

Одевался конечно, всегда простенько, но жили они сначала в старом квартале, где обитала заводская беднота и всякого рода уличная шпана. Однако когда Жека закончил школу, матери, как многодетной, дали квартиру в новом, только начавшем застраиваться районе. Здесь народ был чутка побогаче.

Потом Жека поступил в технарь, и там простенько одеваться уже оказалось совсем стрёмно. Перед первым сентября пришли на перекличку, и Жека неприятно удивился одногруппникам — большинство пацанов блатноватые на вид и борзые. Ну да ладно. Стерпится может как-нибудь. Однако... Не стерпелось. Большинство одногруппников родом из семей с одним или двумя детьми, ходили в югославских кроссовках, и импортных джинсах с барахолки. У некоторых джинсовые и кожаные куртки, что для Жеки казалось совсем уж нереальной мечтой. Поэтому сразу же парень стал объектом травли. Да и на внешность не такой уж красавец он, чё уж там... Высокий, худощавый, с тонкими руками, большими ушами, да ещё и в очках. Очки, правда, надевал только на уроках.

— Слышь ты, длинный, куда пошёл? — орали одногруппники, когда Жека выходил из кабинета. — Или тебя ушастым звать? Ушанка, ты куда? Или очкарик? Очкан! Очкошник!

Назло, рядом проходили девчонки, и смеялись конечно же... Жека сквозь землю готов был провалиться, но ничего поделать не мог — одногруппники скорифанились, и ходили везде толпой. Были в группе ещё пара изгоев, но им почему-то доставалось меньше. Одевались получше, могли огрызнуться. Жека же всё стеснялся, всё боялся чего-то...