Чтение онлайн

Маттео тяжело вздохнул.

– Хорошо. Я расскажу тебе одну историю, и тогда, возможно, ты все поймешь. Бойцовой арене, которой заправляет Джованни, почти сто лет. Ее основал его прадед – Лука Хамьер. То было страшное место для всех рабов, но оно приносило семье Хамьер огромные доходы, сделав ее одной из самых влиятельных в Турготе. Когда Лука погиб, его место занял дедушка Джованни, Рафаэль. Но доброму и мягкому Рафаэлю были чужды эти ужасы. Он отменил смертельные бои, был первым в Турготе, кто попытался добиться закона о Вольной для рабов. Вот только, в отличие от тебя, Рэндалл, он не имел такой смекалки и хватки и не знал, как удержать внимание зрителей без жестокого кровопролития. Он едва не разорился. Семья Хамьер погрязла в долгах, пока ареной не начал управлять сын Рафаэля, Хамос. Увидев, к чему привела мягкость отца, он ожесточился, и при нем арена снова начала процветать. Он был тем, кто придумал новое развлечение для богатых господ Тургота – кровавые бойни. Своих сыновей он воспитывал в такой же жестокости, учил презирать мягкость и сострадание. Поэтому его старший сын Джованни стал таким.

Рэндалл слушал его, не перебивая, но когда Маттео замолчал, то не смог удержаться от вопроса:

– Что ты хотел этим сказать? Какое отношение это имеет к тебе? К Ахиге?

Маттео грустно улыбнулся.

– У Хамоса Хамьера было двое сыновей. Младший сын Хамоса стал разочарованием семьи, избрав путь деда. Однако Джованни, несмотря на всю жестокость, очень любил брата. Пусть их пути и разошлись по разные стороны.

Рэндалл в изумлении смотрел на Маттео.

– Подожди, твоя фамилия Аверо. Ты же не хочешь сказать…

– Аверо – фамилия моей покойной жены. Я взял ее по молодости, думая, что никогда не вернусь в Тургот и не буду общаться с членами своей семьи. Но, как видишь, с братом я все-таки помирился. Я очень долго пытался убедить его отменить хотя бы кровавые бойни, но у меня ничего не получалось. Представь мое изумление, когда я услышал, что какой-то юнец уговорил его не только отменить эти бои, но и принес ему огромный доход. Однако я слишком хорошо знаю своего брата. И понимал, что он никогда в жизни не отпустит на волю рабов, которые приносят ему деньги. Поэтому я приехал перед вашей последней бойней и уговорил его освободить выживших рабов. Он согласился, но с условием, что я заплачу за каждого по сотне золотых. – Маттео грустно усмехнулся. – Я был бы только рад, если бы Джованни проявил благородство и выполнил обещание по собственному желанию. Но одно то, что он отменил смертельные бои, уже большая радость и победа для меня.

– Джованни – твой родной брат? – ошарашенно переспросил Рэндалл.

– Да, он мой брат. Несмотря на жестокость, он уважал тебя за хитрость, ум и целеустремленность. Но накануне последней битвы ты разочаровал его мягкостью и состраданием к той рабыне. Как понимаешь, в семье Хамьер сострадание – это порок. Я говорю чистую правду, Рэндалл. Твой друг жив, и сейчас он со своей семьей.

На глаза Рэндалла навернулись слезы. Он представил Ахигу, как он ступает по мягкой сочной траве Вамира навстречу своему дому, где его ждут любимая жена и дети.

– Он жив, – прошептал Рэндалл, и воспоминание об истекающем кровью друге сменилось другим, в котором Ахига смеялся и весело подшучивал над королевскими замашками Рэндалла.

Чувство вины, неподъемным грузом давившее на грудь, исчезло. Он улыбнулся – широко и искренне. Крохотное и несмелое чувство надежды переросло в большой шар с синим свечением. Таким же, как в его перстне.

И этот свет указывал ему путь домой.

Корабль прибыл в порт Ардена в полдень.

Солнце светило так ярко, но ледяной ветер задувал за ворот плаща и заставил Рэндалла накинуть на голову капюшон. Не отрываясь, он жадным взглядом осматривал порт и не мог нарадоваться тому, что все здесь было ему знакомо. Он поднял голову и, увидев вдали очертания замка, шумно вздохнул.

Его дом.

Рэндалла переполняло счастье, и ему не терпелось поскорей оказаться в просторных, но уютных стенах Вайтхолла.

Когда корабль пришвартовался и Рэндалл ступил на сушу, это ощущение возросло в троекратном размере. У него закружилась голова и быстро заколотилось сердце. Он остановился на причале, пытаясь справиться с накатившим волнением, но чувства лишь усиливались, а потом переросли в нестерпимую боль.

Прямо как в тот день, когда он вернул себе перстень, но гораздо сильнее.

Его ноги подкосились, и он рухнул на землю. Виски сжало словно в железных тисках. Он выставил перед собой трясущуюся руку с перстнем и обнаружил, что камень мерцает ярким кобальтовым свечением.

Свет ослепил его, и Рэндалл снова увидел воспоминания.

Маленький Рэндалл учился читать, рядом с ним в кресле сидела мама, и ее ноги были накрыты теплым одеялом. Она выглядела бледной и усталой, но, несмотря на это, невероятно красивой.

Снова он, но уже в большом кабинете, где сидел на коленях у дедушки и изучал с ним карту Ардена.

Похороны. Толпы людей в темных одеяниях. Все плакали. Дедушка стоял у могилы, в которую слуги опускали миниатюрный гроб. Рэндалл пытался сдерживать рвущийся наружу плач, ведь он – Корвин. Он должен быть сильным и стойким. Даже когда на его глазах в сырую темную могилу опускают гроб мамы.

Голдкасл поражал своей помпезной красотой. Но Рэндаллу здесь было неуютно. Он в этом замке чужой. И люди, которые были его семьей по крови, для него чужие. Особенно отец.

Рэндалл пытался вырваться из плена воспоминаний, которые причиняли ему невероятную боль, но не мог. Он чувствовал, как из носа потекла кровь, ощущал ее вкус на искусанных губах.

Новое видение заставило его закричать от испепеляющей боли.

Он сидел на коленях на холодном полу, закрыв лицо ладонями, и трясся в безудержных рыданиях. Разве позволительно семнадцатилетнему юноше так душераздирающе плакать? Но ему было плевать. Он только что узнал, что был не просто бастардом. Рожденным от насилия. Ненависть к себе затопила его рассудок. Внутренний демон рвал на куски его плоть, лишая последних сил.

– Ты должен был уговорить ее избавиться от меня, – прокричал он, не отрывая рук от лица.

– Когда я узнал о ее беременности, было уже поздно. – Голос дедушки был тихим и печальным.

– Почему ты не убил меня? Почему не отдал на воспитание крестьянам? Ты должен был скрыть ото всех ее беременность, чтобы она не провела жизнь в затворничестве из-за клейма позора.

– Рэндалл, она любила тебя.

– Из-за меня началась война, из-за меня она умерла, – выкрикнул он, а потом шепотом добавил: – Я не достоин жизни…

Раздались тихие шаги. Дедушка опустился перед ним на корточки и оторвал его руки от лица. Рэндалл не сопротивлялся.

– Рэндалл. Неважно, как ты появился на свет. В том, что случилось с Викторией, нет твоей вины.

Рэндалл продолжал всхлипывать и качать головой. Дедушка ошибался. Во всем виноват только он.