Чтение онлайн

Выбрав майку и расплатившись, Медведева направилась к выходу. Проходя мимо прилавка с разложенными на нем бикини, замедлила шаг. Не в силах перебороть озорство, посоветовала «туристке»:

– Берите этот. Хит сезона, красиво и неброско. На вас смотреться будет отлично!

Медноволосая была не одна. На стоянке, метрах в десяти от «феррари», приткнулся к бордюру бежевый открытый «опель». Водитель, парень в белой майке и в такой же бейсболке, увлеченно смотрел что-то по ти-ви. И одновременно наблюдал за вышедшей из магазина женщиной в зеркало заднего вида. Ярослава снова усмехнулась, пошла к своему «малышу». О слежке она не беспокоилась. Ничего страшного, пусть ребята прокатаются за ней на рынок и в мясную лавку. И будет с них. Что она еще собиралась приобрести сегодня, ищейкам знать не обязательно. Поиграем немного в кошки-мышки.

Пока мышки уверены, что они – кошки.

После завтрака Вероника потянула Елену в библиотеку. Раньше та в эту часть дома не заглядывала и теперь чуть ли не с открытым ртом застыла, таращась на тянущиеся вдоль стен стеллажи. Зачем столько?! Жизни не хватит, чтобы прочесть! И к тому же чтение – неэффективный способ усваивать информацию. С видео не сравнить, а с гипно-аудио – и подавно!

Неизвестно, сколько она стояла бы так, ошеломленная тысячами разноцветных корешков, сотнями коробков, набитых кристаллокнигами, но Вероника, успевшая занять кресло у окна, потребовала:

– Рассказывай, как слетала. А то мы с тобой со вчерашнего утра и не разговаривали по-настоящему!

– Слетала… В Питере жарко, как и здесь. – Елена осмелилась потрогать корешок толстенного старинного (может, еще с двадцатого века?!) фолианта.

– Сейчас жарко, да? Я в последние дни температуру плохо различаю. И как там Степа?

– Слизняк он, этот Степа. Перетрусил, в штаны навалял. Я от него столько гадостей услышала, ты не представляешь!

– Маслов?! Да ты что, не может быть! – не поверила Ника. – Он же сильный и смелый… С ним то же, что и со мной?

– Да. Никакой он не сильный и не смелый, обыкновенный трус! Противно, что в экспедиции вместе ходили.

– Он не трус. Просто ему тяжело, он ведь один там. Мне легче, у меня есть вы. Надо было Степу сюда везти. Эх, мне за ним лететь следовало! – Вероника замолчала. Добавила тихо: – Ерунду говорю. Куда там мне лететь, еле хожу.

Она сразу сникла. Помолчала, разглядывая сложенные в замок пальцы. Затем взяла лежащий на журнальном столике томик, начала листать.

А Елена подошла к окну. Синоптики не ошиблись, с утра начало штормить. Волны бились о скалы, рассыпались фейерверками белых брызг, набрасывались на пляж, будто пытались проглотить его. Она повернулась к подруге:

– А ты чем вчера занималась весь день?

– Читала, думала… Звонила родителям. Они волнуются, спрашивали, скоро ли я приеду. – Вероника грустно улыбнулась: – Я сказала, что дня три-четыре побуду здесь. Врать не хочется, и правду сказать не могу. Поэтому так и ответила – дня три-четыре. Потом… меня не будет, я чувствую, что ухожу. Как вода сквозь песок…

Голос ее задрожал, и она оборвала фразу. Заставила себя улыбнуться, продолжила:

– А еще я разговаривала с Мышонком. Слава богу, она забыла, что видела той ночью. Ждет, когда мама вернется.

От слов этих и особенно от улыбки у Елены комок встал поперек горла. Если б Вероника еще что-то сказала о дочери, не выдержала бы, разревелась. Но та наконец нашла нужную страничку:

– Лен, послушай какая прелесть:

Здорово, правда? Это Волошин, крымский поэт девятнадцатого века. Или двадцатого? Не помню. Я раньше много читала. До того как…

«…как встретила меня и начала подстраиваться под мои вкусы и привычки, – мысленно закончила за подругу Елена. – А я, дрянь такая, пользовалась тобой. Это ж так льстило самолюбию, что в меня не только парни, но и девчонки влюбляются!»

Естественно, Вероника сказала по-другому. Коротко и нейтрально:

– …поступила в академию.

За окном ветер срывал с волн пригоршни пены. Елене захотелось немедленно подставить лицо под его соленую свежесть, охладить горевшие щеки.

– Ника, пошли на берег!

– На берег? – удивилась такому предложению Пристинская. – Но там же шторм?

– А мы не купаться. Только посидим на камешках.

Волны перекатывали через пляж, доставая порой до нижней ступеньки лестницы. И лишь справа, под самым обрывом, сохранилась узкая полоса сухой гальки. Туда они и пробрались, разувшись предусмотрительно на террасе. Елена плюхнулась на гальку, прислонилась спиной к валуну, вытянула ноги, позволяя пене лизать пятки. Вероника опустилась рядом на корточки, зачерпнула рукой разноцветные камешки.

– Лена, я вчера и позавчера думала… Ты можешь мне ответить на один вопрос? Но только честно?

– Какой вопрос?

– Пообещай, что скажешь правду.

– Ну, обещаю.

– Там, в кратере, когда вы нас нашли… Ты же видела меня, правда? Меня мертвую, да?

Противный комок снова встал поперек горла. Елене хотелось энергично замотать головой, возмутиться, мол: «Что ты глупости выдумываешь?!» Но ведь пообещала. Она с трудом выдавила из пересохшего горла:

– Да.

Пристинская несколько минут молчала. Затем кивнула.

– Значит, я умерла. Я ведь помню, как умирала. А сейчас – это не настоящая жизнь. Я ходячий труп, зомби, как в старинных ужастиках. Противно, наверное, когда рядом с тобой мертвец сидит, да?

– Что ты такое говоришь?! – Коцюба обняла подругу за плечи. Та попыталась отстраниться, но Елена не позволила, крепче прижала к себе. – Я всегда буду рядом с тобой, слышишь? Что бы ни случилось!

Вероника подняла на нее глаза. В их глубине светилась маленькая искорка надежды.

– Правда?

– Конечно, правда!

– Смотри, что я нашла.

Она протянула руку, разжала кулак. На маленькой, почти детской ладошке ее лежал камешек с дырочкой посередине.

– Что это? – не поняла Елена.

– Куриный бог. Он приносит счастье тому, кто его найдет. Может, и мне принесет, и все снова будет хорошо? Нет, уже хорошо! Я не знаю, кто и зачем меня оживил, но я им благодарна. Я еще раз увидела Землю, голубое небо, деревья, море, Мышонка, родителей… и тебя. Теперь я готова. Правда, Лена, ты не переживай за меня. Я не боюсь, я готова умереть насовсем.