Чтение онлайн

– Тебе не нравится, как я забочусь о доме, дайнани? – мгновенно закаменев ликом, вопросила Сурхэм.

Уже зная ее щепетильность в этом вопросе, я улыбнулась:

– Напротив, дорогая, ты прекрасная хозяйка. В доме чисто, мы сыты, а дайнанчи всегда в надежных руках, и я могу, зная это, со спокойным сердцем покинуть подворье, чтобы служить супругу и Айдыгеру. Но ты устаешь, я же вижу. Потому и предлагаю тебе помощь, но ты была, есть и останешься главной. Кто бы ни пришел, они будут слушаться тебя, а за дайнанчи смотреть будешь только ты. Что скажешь?

Немного расслабившись, Сурхэм бросила на меня взгляд искоса, после спросила:

– Я, значит, главная буду?

– Разумеется, – кивнула я.

– Нет, – еще чуть подумав, произнесла упрямица. – Вот будет дом больше, тогда зови помощников, а пока одна справляюсь. Не надо никого.

– Ты же устаешь…

– Сил хватает, – насупилась женщина. – Никого не надо, – повторила она, и я пока оставила ее в покое. Пусть дозревает, все-таки идея с начальствованием Сурхэм понравилась, это было видно.

Так что дайнанчи перемещался по дому вместе со своей нянькой, всё зависело от того, чем она занималась. Потому, кроме места на кухне, для удобства Сурхэм, чтобы ей не бегать к наследнику дайната, еще и приспособили вторую колыбель, приделав к ней колесики и ручку. С ней же прислужница зачастую выходила и на улицу, если возилась в саду.

У нас не было такого хозяйства, как на подворьях простых иртэгенцев. Снедь закупалась на курзыме. Огорода не было, а в небольшом садике имелись кусты с ягодами да плодовые деревья. Да и не требовалось ничего более. И причиной тому был прежде установленный порядок, который действовал во всех таганах без исключения.

Достояние каана было велико, и измерялось оно не в арчэ или кэсах. Дело в том, что на каждом подворье в тагане среди мгизов, бейкш и прочей живности одна особь принадлежала каану. То есть, к примеру: на подворье имеются три мгиза, десять бейкш и два роха, и значит, хозяевам в полной мере принадлежат два мгиза и приплод от них, девять бейкш и их яйца и один рох, а один мгиз, одна бейкша и рох – это достояние каана, за которым смотрят жильцы подворья. Каан в жизни не увидит никого из вышеперечисленных, но за возможность распоряжаться его собственностью хозяева должны выплатить олум, то есть отступные.

Выплата олума не означала, что живность теперь принадлежит хозяевам подворья, но вот пользоваться всем, что давало животное или птица, имели полное право. Если же происходила утрата каанского имущества или же животное решали забить, то тогда каану приносили атылум, что уже означало выкуп или возмещение ущерба, но одновременно с этим тут уплачивался и олум, потому что каану переходило следующее имеющееся животное.

Всё это имело вполне определенный смысл. Во-первых, каан был гарантом закона и порядка, а также безопасности жителей тагана. Он был судьей и защитником не только в войнах, но и зимой, если поселение одолевали звери. На собранные с дворов олумы и атылумы содержалось подворье ягиров. Впрочем, и тут имелись нюансы.

А во-вторых, живность, принадлежавшая каану, являлась фондом помощи в голодные времена. При необходимости с разных поселений и подворий изымалось имущество каана. Скотину и птицу забивали и распределяли между нуждающимися.

Не только мясо, конечно же, шло в помощь. Подобное касалось и полей, за которыми ухаживали всем поселением. И на каждом таком поле четверть тоже принадлежала каану. После сбора урожая зерно привозили в большие каанские амбары. Да и с подворий привозили часть собранных овощей, зачастую уже в виде солений для лучшего хранения.

Эти запасы шли каану и войску, а также при необходимости нуждающимся. И если по весне закрома каана всё еще ломились, то запасы раздавались людям, кто желал взять, чтобы освободить место под новый урожай. Не всё, некая часть всё равно оставалась на случай неурожая.

В общем, так и складывалось достояние каана. И уж поверьте, денег с откупа выходило вовсе не мало, ибо выплачивались они ежегодно для продления права пользования имуществом правителя, а это и шерсть, и яйца, и молоко, и мясо. Так что денег тратили меньше, чем получали пользы. Однако пусть и небольшие деньги, но с каждого подворья каждого поселения, складывались в весьма ощутимые суммы.

Но так было прежде, теперь же отлаженный механизм должен был начать перестраиваться. Не сразу и не резко, даже возможно не всё. Мне нравилась эта идея коллективно подготовленной соломки, подстеленной на случай непредвиденных проблем. К тому же так перекрывалась потребность снабжения армии провиантом, а теперь еще и больницы. И все-таки нововведения должны были коснуться и этой части жизни дайната. Каким-то из них еще не пришло время, а какие-то должны были начать внедряться уже вскоре, но постепенно и мягко. Рождающееся государство требовало иных методов управления.

Но всё это было, существовало или только должно было появиться. А сейчас я продолжала пребывать в приподнятом настроении, потому что впереди был чудесный день, когда я наконец могла насладиться обществом супруга. И мне хотелось быть сегодня необычайно красивой, чтобы он смотрел на меня с восторгом. Чтобы в глазах его была гордость за собственную женщину, за то, что она принадлежит ему и только ему… Боги, я же лгу!

Я ведь и без того видела в глазах Танияра всё, что только перечислила. Ему было попросту безразлично, надет на мне новый филям или серьги, сверкавшие камнями. Какого цвета и фасона платье и как уложены мои волосы. Да хоть в рубище! Он и тогда бы глядел на меня с восторгом и любованием, и тогда бы гордился мной. Танияр любил меня всей душой вовсе не за красоту или наряды. А мне попросту хотелось быть лучше всех для него, хоть я уже и была таковой.

Улыбнувшись своему отражению, я отложила гребень, пропустила между пальцами тщательно расчесанные пряди и поднялась на ноги. Нет, я не стала навешивать на себя украшения, даже прическу сделала без всяческих затей: собрала часть волос на затылке и остальным дала свободу.

– Я буду для тебя собой, – прошептала я в пустоту. – И это мое самое лучшее украшение, от которого ты не можешь оторвать взора.

А после поспешила покинуть спальню, надеясь, что Танияр уже вернулся, если вообще уходил. Возможно, он поднялся к магистру, ему дайн тоже дал сегодня выдохнуть. Я прислушалась и услышала тихие шаги, доносившиеся из гостиной. И когда перешагнула порог, почти сразу же и остановилась, залюбовавшись представшей мне картиной.

Танияр и вправду был в доме. Он стоял у окна с Тамином на руках. Дайн смотрел на сына, и на губах его блуждала ласковая, чуть мечтательная улыбка. Он был так хорош в эту минуту. Сильный мужчина, с умиротворением взиравший на собственное дитя. Дайнанчи теребил прядь длинных белых волос своего отца, но тот, кажется, даже этого не замечал. Я прерывисто вздохнула, и супруг повернул голову. На краткий миг наши взгляды встретились, и мне показалось, что я и супруг переместились в ту реальность, где существовали только мы.