Чтение онлайн

– Будет сделано, князь.

И я опять остался в камере один, наедине со своими мыслями.

Как же медленно тянется время и как мучительно ждать, когда не имеешь возможности повлиять на события. Что там, наверху, сейчас происходит? Мне кажется, что чаша весов склоняется на мою сторону, потому что выдвинутые против меня обвинения несерьезны, даже можно сказать больше – смехотворны. Но мало ли в истории случаев, когда люди погибали на эшафоте из-за гораздо более смехотворных обвинений? Мне ли не знать об этом? С другой стороны, у каждого человека в жизни есть свое предназначение, и никак не укладывается в голове мысль, что судьба занесла меня сюда лишь затем, чтобы сгинуть в застенках Сыскного приказа. Что делать? Чего ожидать?

В тысячный раз повертев ситуацию и так и этак, признав, что ожидание является единственной доступной возможностью, я мысленно вернулся к визиту Ружиной. За смешными и радостными воспоминаниями едва не выпала из внимания главная причина посещения. А ведь она пришла сказать, чтобы я никому не верил и не соглашался на авантюры. Что бы это значило? Григорянскому тоже не стоит верить? Хотя он ничего не предлагал, только сообщил, что сослуживцы не дают против меня показаний. Может, и этому не верить, может, там всё плохо? А смысл? Не знаю, не похоже на Григорянского. Скорее предупреждение касалось каких-то предстоящих событий. Что ж, посмотрим, что дальше будет.

Днем больше никаких происшествий не случилось, а вот посреди ночи меня вновь разбудили. И на этот раз причиной моего пробуждения стал шум в тюремном коридоре. Пару раз до меня донеслись приглушенные вскрики и звон металла, потом послышались торопливо приближающиеся шаги, и в неровном свете пылающих факелов с той стороны решетки показалась всклокоченная голова моего управляющего Афанасия Кузьмича Сушкова.

– Михаил Васильевич, Михаил Васильевич! – его голос так дрожал от страха, что я едва различил свое имя. – Беда, князь, беда! Нужно бежать!

– Что случилось, Кузьмич? – я встал прямо напротив него, сейчас нас разделяла только тюремная решетка.

– Беда, князь, – повторил Сушков, – драгуны полка Воронцова пасквилей на вас понаписали, обвинили в гибели своего командира. Завтра гонец с бумагами прибудет в столицу – и вам конец! Все говорят, что господин Глазков только и ждет случая отправить вас на эшафот! Торопитесь, Михаил Васильевич!

– Черт побери! – я в сердцах хлопнул рукой по прутьям решетки.

Так и знал, что что-то не так, что не всё так просто. Неужели визит Григорянского был призван успокоить меня, усыпить бдительность? Зачем ему это? Это так не похоже на гордого и независимого князя, но факт остается фактом. Может, он на крючке у Глазкова? Что толку сейчас гадать? Но для чего нужно было это делать вообще? Что мог я предпринять, сидя в тюремной камере? Чего они боялись?

– Как ты сюда попал? – спросил я автоматически, совершенно не ожидая ответа.

– Мы… Игнат… – Афанасий совсем потерял дар речи и лишь махнул рукой в сторону входа в подземелье.

– Надо идти, князь, – из темноты, звеня связкой ключей, шагнул мой денщик, – времени мало.

– Игнат? Как ты здесь оказался? – удивился я, поскольку точно знал, что тот остался в полку под Усольем.

– Двух коней загнал, спешил опередить курьера, – ответил Лукьянов, глядя на меня неестественно выпученными глазами, – как только узнал, так сразу помчался в Ивангород.

– Давай, Игнат, ищи ключ, – дрожа всем телом, сказал Сушков, вжимая свое лицо меж прутьями решетки.

Стоп-стоп! А куда, собственно, я побегу? В полк? Бесполезно. Не буду же я подбивать своих солдат на мятеж! Скрыться в своем имении, в Холодном Уделе? Сидеть там в осаде? Бред! Да и мало оно приспособлено для долгого сидения в осаде. Бесконечно прятаться в горах, забиться в нору, словно мышь, и жить в страхе? Бежать за границу? Кому я там нужен? Может, и найдется тот, кому нужен, но это будет означать стать предателем для Таридии, а я этого не хочу!

Да что же это у Игната руки так трясутся? Он-то не чета Сушкову, не должна его так взволновать разборка с охраной подземелья! Что же тогда его так взволновало? По-моему, он уже по второму, если не по третьему разу пробует ключи и всё никак не найдет нужный.

А Кузьмич? Понятно, что он человек не военный, а сугубо гражданский, и от него трудно ожидать хладнокровия в такой ситуации, но чтобы вот так расклеиться! Всё лицо в крупных каплях пота, глаза постоянно моргают, губы трясутся, руки судорожно вцепились в решетку.

Ах я дурак! Ребята же изо всех сил подают мне знаки! А сказать ничего не могут, потому что кто-то есть рядом, кто-то их контролирует. Вот оно что! Вот о чем предупреждала меня Ружина! Ладно, кукловоды-любители, сейчас я ваше начинание накрою медным тазом.

– Друзья мои, я вам очень благодарен, но я никуда не пойду! – решительно заявил я.

– Да как же это, князь? – воскликнул Афанасий, расплываясь при этом в радостной улыбке. – А как же пасквили?

– Да, Михаил Васильевич, как с доносами-то быть? – замок в руках Игната победно щелкнул.

– Бог им судья, всем этим людям, но я останусь здесь. Сбежать – значит согласиться с обвинениями, признать себя виноватым. Но на мне нет вины, я ничего плохого не сделал!

– А тюремщики? – Лукьянов вяло махнул рукой в направлении входа в подземелье. – Мы же их того.

– Это плохо. Вам, ребята, реально бежать нужно. Давайте сначала на север, в Холодный Удел, а потом что-нибудь придумаем, – уверенно ответил я, осторожно поглядывая по сторонам в ожидании окончания этого комедийного акта.

– Ну, так мы это, – нерешительно промямлил Кузьмич, обращаясь к кому-то невидимому, – мы пойдем?

– Свободны! – раздался громкий насмешливый голос, и моих людей перед решеткой сменил богато одетый молодой человек, за плечом которого маячила кислая физиономия начальника Сыскного приказа. – Ну что, Никита Андреевич, не удался ваш замысел?

В отличие от настоящего князя Бодрова мне не приходилось встречаться с этим человеком, но я сразу узнал его по описаниям и многочисленным портретам. По масштабам своих деяний и замыслов он больше всего походил на молодого Петра Великого, выглядя при этом чуть ли не полной противоположностью Петру Алексеевичу: невысок ростом, чуть больше меры упитан, круглое гладко выбритое лицо, прямой нос, короткая стрижка с жиденьким, зачесанным направо чубчиком. Ей-богу, царевич Федор гораздо больше был похож на Наполеона Бонапарта, чем на Петра Первого!

– Вечер добрый, ваше высочество! – не дожидаясь вступления в разговор Глазкова, я поприветствовал наследника престола учтивым поклоном.

– Здравствуй-здравствуй, Миха Холод, – весело ответил царевич, – опять сидишь? Как бы это у тебя в привычку не вошло!

– Так я не по злому умыслу, Федор Иванович, единственно – по несчастному случаю да по дурости своей, – беспомощно развел руками я.

– Ну, ты дурачком-то не притворяйся, – усмехнулся Федор, – ты им никогда не был. А тут мне последнее время все только и жужжат в уши о том, как ты возмужал да за ум взялся. Про фехтовальные твои успехи вся столица только и говорит, а за конструкцию штыка отдельное тебе от всей таридийской армии спасибо! Улорийцы буквально только что переоснастили свои ружья подобными штыками. Меня просто зло взяло от этакой картины: решение-то простое, буквально на поверхности лежащее, а в голову пришло улорийцам, не нам! А выходит, и у нас есть светлые головы! Или подсмотрел решение у улорийцев?