Чтение онлайн

– Что, Петр Борисович, плохи наши дела? – наклонив голову к голове полковника, громко спросил я, стараясь перекричать шум ветра.

Хорошо еще, что Федор фактически отдал на мое усмотрение реформирование зимнего обмундирования армии. Те нововведения, что я применил на свой страх и риск, да и практически за свой счет, при атаке на военные склады короля Яноша, настолько впечатлили главу Воинского приказа, что мне был выдан карт-бланш на дальнейшее развитие этой темы. Слово царевича избавило меня от многих бюрократических проволочек и ненужных споров с напыщенными сановниками, ставившими во главу угла красоту мундира и соответствие его моде соседних государств вместо удобства в быту и практичности на поле боя. Они обиженно пыхтели, писали доклады и жалобы, но вследствие недалекости ума делали это весьма примитивно, и Федор Иванович, к которому вся эта писанина ложилась на стол, просто отправлял ее прямым ходом в печь. Немногим хуже было то, что вокруг этих фанфаронов крутилось несколько ушлых дельцов, зарабатывавших деньги на армейских заказах. Эти жаловались изощреннее, пытались приплести в мои действия и жажду личного обогащения, и политическую подоплеку, а круг их адресатов был гораздо шире: от глав всех приказов до канцлера и государя. Дошло до того, что утомленный этими пасквилями царь-батюшка на одном из приемов громогласно заявил, что вопрос снабжения армии находится полностью в ведении Воинского приказа, то есть признал мою правоту. После этого напряжение спало, но я точно знал, что незабвенный Никита Андреевич Глазков бережно подшил в мою папочку энное количество жалоб, составленных на его имя.

В общем, начал я с зимней амуниции территориально близких мне пехотных полков, формировавшихся на севере Таридии: Белогорских и Зеленодольских. Вот благодаря этому мы сейчас были одеты в зимнюю походную форму, которая гораздо лучше сохраняла тепло и меньше сковывала движения относительно обычного мундира. И именно потому, в целях улучшения слышимости, нам с Волковым сейчас приходилось разговаривать, оттягивая укрытое белым капюшоном маскхалата ухо диковинной для этого мира шапки-ушанки.

– Яблонец где-то совсем рядом, – почти прокричал в ответ полковник, – минут сорок, может, чуть больше, как миновали небольшую рощу. Силирийцы сказали, что от нее до городских посадов всего два-три километра.

– Нужна разведка! – сообщение Волкова вновь возродило во мне почти уже угасшую надежду.

– Люди могут потеряться! Очень тяжело держать направление!

– Веревки! Я прикажу доставить из обоза веревки! По ним разведчики смогут вернуться!

Все прекрасно понимали, что время играет против нас. Если в ближайшие часы не удастся обнаружить противника, то выбившаяся из сил армия просто поляжет в снегах чужого края. А кроме всего прочего, войско сильно растянулось в пути, так что даже доставка веревок из обоза заняла не менее часа. Страшно подумать, к каким последствиям может привести необходимость неожиданно вступить в бой – авангард может просто не дождаться помощи от ничего не ведающих о происходящем поотставших частей. Так что следующие полтора часа я спешно подтягивал к голове походной колонны середину и арьергард армии.

Снова широким веером разошлась наша разведка. Задача у нее непростая: нужно не только не заблудиться и найти противника, но и сделать это осторожно. По имеющейся информации, часть улорийской армии расквартирована в расположенном вне городских стен посаде, потому был высок риск случайно наткнуться на часовых противника и, тем самым, раньше времени переполошить всё вражеское войско.

Ждать пришлось мучительно долго. Уже не было сил пританцовывать на месте в тщетных попытках согреться, а мозгом постепенно овладевало усталое безразличие. Если результата не будет в ближайшие полчаса, то придется срочно разбивать походный лагерь прямо на этом месте. Люди нуждаются в защите от непогоды, тепле и горячей пище. Хорошо, что у нас в обозе для этого имеется всё необходимое, только вот еще немного – и у солдат не останется сил даже на устройство лагеря. Так что всё: еще полчаса – и конец похода на сегодня. Будь что будет. Даже если с окончанием метели окажется, что мы стоим в каких-то пятистах метрах от неприятеля – плевать. Лучше потерять преимущество фактора неожиданности, чем потерять армию.

Но удача была на нашей стороне, не зря говорят, что она любит смелых и дерзких. И сумасшедших…

– Михаил Васильевич, есть город! – ко мне подбежал радостный командир передового полка. – Мы чуть мимо него не прошли!

– Пленного взяли? – я кивнул в сторону разведчиков, тащивших за собой какого-то человека в длинном тулупе и пуховом платке, повязанном поверх треуголки.

– Так точно! – проорал один из солдат. – Столкнулись с ним нос к носу, да он совсем не готов к встрече оказался, напялил на себя всё, что смог найти, только бы не замерзнуть в карауле.

– Что там?

– На улице никакой активности, в трех кабаках гулянки с участием улорийских солдат, остальные по домам местных жителей расквартированы.

– Узнайте у него, – я снова кивнул в сторону пленника, – сколько всего солдат в посаде?

– Говорит, что сначала был целый пехотный полк, но постепенно все офицеры, а потом многие унтеры и солдаты-ветераны стали уходить на ночь в город. Поначалу все возвращались по утрам, но сейчас уже многие приходят только в дни заступления в караул. Бардак, короче говоря, начался. Так что реально не больше пяти сотен по эту сторону стен.

Понятно. Бардак – это хорошо, когда не у нас. Яблонецкий посад еще не успел разрастись во все стороны, дома пока ютятся только со стороны долины, в гору не лезут. Так что площадь пока невелика, хуже было бы, если вокруг всего города успели жилые кварталы построиться. Тогда бы пришлось зачистку посада оставлять на потом. А так – справимся одновременно со взятием стены.

Гонцы помчались к подполковнику Торну в третий Белогорский полк и к зеленодольцам, к кавалерии и Григорянскому. Вскоре часть разведчиков повела два пехотных полка на зачистку от улорийцев яблонецкого посада, я же с первым Белогорским пехотным полком двинулся прямиком к городской стене.

Яблонец уже привык к мирной жизни. Слишком давно под его стенами не пылали костры осаждающих армий. На провинцию Нижняя Вилковица никогда прежде не претендовали улорийские короли, а от нападений таридийцев она всегда была надежно прикрыта Злинской крепостью и Дьявольским ущельем. Никаких попыток хоть чем-то защитить посад не было и в помине, это просто считалось ненужным. Да и вынужденные селиться вне города жители безо всякого стеснения лепили свои дома прямо к городской стене, что с точки зрения обороны является недопустимым. Нам же сейчас всё это, вкупе с непогодой, играло только на руку.

Совершенно не заботясь о скрытности, мы прошли через хаотично застроенный посад и где с крыш пристроенных к городской стене домов, где прямо с земли, быстро выставили два десятка лестниц. Лукьянов с Иванниковым снова попытались меня удержать, но на этот раз были проигнорированы. Я полез наверх вслед за первой группой штурмовиков.

Ветер свирепо завывал, швырял в лицо мириады колючих снежинок, норовил сбросить с лестницы вниз. Но я продолжал упрямо карабкаться, порой пережидая чересчур сильные порывы и отчаянно цепляясь за перекладины негнущимися от холода руками в обледеневших рукавицах. Но это были лишь цветочки, на стене оказалось намного хуже: мало того, что она оказалась непривычно узка, так еще и была покрыта утоптанным снежным настом, который нерадивые улорийцы не удосужились хотя бы посыпать песком или золой. Да и ветер здесь свирепствовал вдвойне, потому любое неосторожное движение грозило закончиться неприятным полетом с семиметровой высоты.

Благодаря снежному бурану, всячески старавшемуся сбить нас с пути, ближайшими для нас оказались не Западные и не Южные, а Восточные ворота, от которых дорога вела во внутренние земли Силирии. Так даже лучше выходило, хотя… Хотя улорийцы нас не ждали хоть у Западных ворот, хоть у Восточных. Самый максимум – это если они знают о подошедшей к Злину таридийской армии, свежее информации у них просто не может быть.

Дверь в надвратную башню отворилась, и в ярко освещенном прямоугольнике возникла долговязая фигура в массивной шубе. Глаза бедолаги еще не успели привыкнуть к темноте, а сильный удар ружейного приклада уже отбросил его обратно в помещение кордегардии. Следом незамедлительно устремились штурмовики первого батальона. Истошные крики, грохот переворачиваемой мебели, звон стали – наше преимущество в численности было подавляющим, всё закончилось очень быстро.

После целого дня, проведенного на морозе, нам показалось, что в помещении очень жарко, и волей-неволей взоры всех таридийских солдат притягивала мирно потрескивающая горящими дровами каменная печь. Жаль, но расслабляться еще не время.

В следующие четверть часа надвратная башня была полностью зачищена от противника, решетка поднята, ворота открыты. Из пленных спешно вытрясли местоположение расквартированных внутри Яблонца улорийских частей, вошедшая в город кавалерия сразу двинулась в центр, к городской ратуше, где располагался штаб армии и где в близлежащих домах богатых горожан проживали высшие офицеры во главе с генералом Пищаком.