Чтение онлайн

В любом случае на ход битвы этот эпизод уже не мог оказать никакого влияния. Так что это обычный жест отчаяния или попытка выторговать для себя условия почетной сдачи, не больше.

– Михаил Васильевич, – робко подал голос Иванников, – а как вы догадались, что нужно уйти с холма?

– Силой мысли! – раздраженно бросил я в ответ. – Сашка! Хоть ты ерундой не страдай! Мы ж ничего не видели оттуда!

Еще один последователь Григорянского в моем окружении нарисовался, готовый любое мое удачное действие объяснять то ли прямым происхождением, то ли духовной связью с Князем Холодом из древних сказок. Иногда я готов отнестись к подобным разговорам со снисхождением, иногда даже готов использовать сложившуюся репутацию во благо страны для устрашения врагов. Но мои-то соратники должны понимать, где правда, где вымысел, где стоит подыграть, а где снисходительно улыбнуться. Уж я-то точно знаю, что ничего сверхъестественного во мне нет, я самый обычный человек, просто из мира, на пару-тройку веков опережающего этот.

В полной боевой готовности мы провели на поле боя еще около двух часов. Последние очаги сопротивления были подавлены, шел активный сбор пленных, оказывали помощь раненым. Естественно, все ждали известий о короле Улории. Среди солдат велись споры о том, что лучше: чтобы Янош был убит или чтобы был захвачен в плен? А вот я считал, что пусть его королевское величество улепетывает без оглядки до самого Раеца. Пусть переваривает полученный горький урок и делает правильные выводы о том, с кем и против кого стоит дружить, чтобы не страдала ни твоя репутация, ни государственная казна, ни территориальная целостность твоей страны.

Кстати о территориальной целостности. Заберу-ка я у Улории «порченые земли». Улорийцам они все одно без надобности, а нам пригодятся. Пусть эпоха нефти еще не наступила – позаботимся о будущем, так сказать. И оформить можно красиво: потребовать в качестве контрибуции солидную денежную сумму, после чего милостиво согласиться принять вместо золота кусок абсолютно бесполезной территории. Мол, и вам лицо сохранить, и нам хоть что-то в качестве возмещения затрат. Янош согласится, никуда не денется.

Вот пока он остается у власти в своей стране, возможны такие манипуляции. Все прелести бездумного следования в фарватере внешней политики Фрадштадта король Янош прочувствовал на своей шкуре и, я очень надеюсь, не захочет бесконечно наступать на одни и те же грабли. А вот если в соседнем государстве произойдет смена власти, то все может начаться с начала – попытки реванша по отношению к Таридии, стремление к доминированию на континенте и продолжение пагубной дружбы с Островами.

Потому-то я и вздохнул с облегчением, когда командир уланов доложил о захвате остатков обоза и бегстве улорийского монарха.

– Я организовал преследование, но пока безрезультатно, – виновато развел руками Румянцев.

– Да и черт с ним, – равнодушно ответил я, – пройдитесь по всем дорогам, пошумите. Чтобы быстрее бежал. Но поймать его во что бы то ни стало не стремитесь.

– Как же так, ваше сиятельство? – Румянцев недоуменно переглянулся с Веселовым.

– Он же оклемается и опять к нам полезет! – поддержал его гусарский подполковник.

– Если уж Янош опять ничего не поймет, то править ему останется недолго. Это его последний шанс остаться королем! – ответил я тоном, не терпящим возражений.

Никто возражать и не стал. Вот и правильно. Раз князь Бодров так сказал, значит, так и будет. Правда, для этого придется решить кое-какие дела в столице. Вот этим я и займусь в ближайшее время.

Можно назвать меня тугодумом, а можно – оторванным от жизни мечтателем, верящим людям на слово и вообще верящим в благие намерения окружающих. И то и другое будет справедливо. Я ведь искренне верил, что вжился в свою роль, нашел свое место в новом мире, прошел все проверки на лояльность правящей династии и многократно доказал свою состоятельность и на поле боя, и на ниве прогрессивных реформ. Потому и расслабился, потерял бдительность. Несмотря на постоянные трения с церковью, особенно с инквизицией, и ненависть дворцовых прихлебателей, я чувствовал себя уверенно, считал, что уж в Таридии мне точно никто и ничто угрожать не может, кроме происков внешних врагов. Даже с Глазковым у меня наладились отношения, вроде как поняли мы с ним друг друга. Казалось – живи и спокойно работай на благо страны.

Но стоило только случиться беде, как все тут же вернулось на круги своя. Снова я был обвинен во всех бедах Таридии, снова на меня накинулись и инквизиция, и Сыскной приказ, и придворная камарилья во главе с генерал-прокурором. Трудно сказать, осмелились ли бы они вести себя подобным образом, останься царевич Федор невредимым, но без его поддержки я снова оказался «выскочкой и карьеристом», все мои заслуги были быстро забыты, а все мои проекты поставлены под сомнение.

Не ожидал я такого, растерялся, да и враги не медлили – быстренько подсуетились с моей отправкой в Рунгазею. Как говорится: с глаз долой – из сердца вон. Сейчас я понимаю, что можно было действовать по-другому, а тогда не сообразил, позволил обыграть себя. Хорошо еще, что сопротивлялся и не дал сгноить себя в тюрьме, а так кто знает, что было бы со мной, успей боевики протоинквизитора забрать меня из подземелья Сыскного приказа.

Больше я такого допускать не намерен. Тем более что за прошедшее время произошло несколько событий, в корне изменивших ситуацию. Во-первых, кто-то предоставил фрадштадтцам информацию о времени моего отплытия в Новый Свет, в результате чего я едва не отправился рыбам на корм. Во-вторых, генерал Пчелинцев бездарно угробил армию, а я совсем малыми силами выиграл войну с Улорией. В-третьих, наши спецслужбы претворили в жизнь подсказанную мной финансовую махинацию, спровоцировавшую жесточайший кризис на Островах. И в-четвертых, царевич Федор пошел на поправку. Так что сейчас самое время восстановить статус-кво в Ивангороде, а то и вовсе развернуть все в свою сторону. До чертиков надоели все эти внутренние дрязги.

Именно поэтому я еще до рассвета, переодевшись в простой гусарский мундир, покинул Корбин. И Натали, и сын, и Игнат с Иванниковым остались в ликующей столице Корбинского края. Более того, в замке остался актер, на ближайшие дни призванный изображать меня – пригодилась подсказочка от самозванца, слишком убедительно игравшего Князя Холода перед провинциальной публикой. Все это делалось для того, чтобы непосвященные считали, будто я ближайшие три-четыре дня буду купаться в лучах славы и всенародной любви. Соглядатаи обязательно донесут об этом в столицу, но, пока недруги будут гадать о моих дальнейших действиях, я сам объявлюсь в Иван городе.

Поскольку новый тракт Ивангород – Корбин был еще далек от завершения, на выбор у меня было два пути: заложить приличный крюк по тракту Усолье – Корбин и потом свернуть на Ивангород, либо добираться до столицы по старинке – напрямую, но по старому бездорожью. Я выбрал второе. Погода установилась сухая и солнечная, потому перспектива увязнуть в грязи нам не грозила, и можно было надеяться на солидный выигрыш во времени.

Природа меня не подвела, и утром шестого дня я уже стоял на пороге дома Григорянского. Переодевшись там в мундир поручика Зеленодольского пехотного полка, я затесался в ряды сопровождающих князя и в полдень вместе с ними проник в царский дворец, где временно укрылся в покоях младшего царевича.

Алешка наконец-то повзрослел. То ли женитьба со всеми последующими приключениями на родине жены и рождение дочери поспособствовали этому, то ли просто время пришло, но от взбалмошного, бесшабашного гуляки, живущего одним днем, ныне почти не осталось следа. Блестящим умом или практической хваткой старшего брата он не обладал, потому благоразумно не стремился на первые роли, зато постоянно старался доказать свою состоятельность. Оставалось только направлять это стремление в нужное русло, и тогда мы получали надежного помощника и верного последователя.